Чтение онлайн

Она села на извозчика и велела ехать к особняку Сольских. Позвонила у входа, дверь не открывали; она звонила до тех пор, пока в сенях не раздались медленные шаги. Кто-то повернул ключ, и в полуотворенных дверях показался старик с густыми бровями и кустиками седых волос на голове.

– Пан Дембицкий дома?
– спросила она.

Старик развел руками от удивления, но показал ей дверь направо. Мадзя вбежала в большую комнату и под лампой с зеленым абажуром увидела сидящего за столом Дембицкого. Старик писал.

– Ах, пан учитель, - воскликнула Мадзя, - как хорошо, что я вас застала!

Дембицкий поднял на нее светлые глаза, она бросилась в кресло и зарыдала.

– Вы только не беспокойтесь, - говорила она.
– Это пустяки, я просто немного расстроилась... Ах, только бы вы не захворали... Я сейчас проводила пани Ляттер... Она уехала!

– На праздники?
– спросил Дембицкий, пристально глядя на Мадзю. А про себя прибавил: "Вечная комедия с этими бабами!"

– Нет, не на праздники... Она почти сбежала!
– ответила Мадзя.

И связно, что чрезвычайно его удивило, рассказала Дембицкому о внезапной болезни пани Ляттер, о возвращении ее мужа, о возможном банкротстве.

Дембицкий пожал плечами: он слышал все, но мало что понимал.

– Простите, - сказал старик, - но за это вы не можете быть на меня в претензии. Я почти никуда не выхожу, и не в моих привычках выспрашивать о чужих делах. Между прочим, для пани Ляттер есть деньги...

– Какие деньги?

– Четыре... пять... до десяти тысяч рублей. Пан Стефан Сольский, по желанию панны Ады, оставил эту сумму в распоряжение пани Ляттер на тот случай, если она окажется в затруднительном финансовом положении. Но я-то, сами посудите, сударыня, не мог знать о ее положении.

– Оставил? Но ведь он порвал с Эленой!
– воскликнула Мадзя.

– Порвал!
– повторил Дембицкий, махнув рукой.
– Так или иначе неделю назад он еще раз напомнил мне о том, что пани Ляттер надо в случае необходимости ссудить деньгами.

– Она от пана Сольского не приняла бы денег, - сказала Мадзя.

– Мы бы кого-нибудь нашли, какую-нибудь компаньонку или покупательницу пансиона. Но с пани Ляттер трудно иметь дело...

Мадзя вопросительно поглядела на него.

– Вы уж извините, - продолжал озабоченно старик, - с ней потому трудно иметь дело, что она ничего не признает, кроме своей воли.

– Необыкновенная женщина!
– прервала его Мадзя.

Пощипывая остатки волос и уставясь глазами на стол, Дембицкий сказал:

– Да, она особа энергическая, но простите, сударыня, по-женски энергическая. Ей кажется, что ее желания должны быть законом, а так нельзя. Нельзя держать дорогой пансион, когда страна обеднела и появилось много дешевых пансионов. Не годится посылать детей за границу, когда нет денег. Нехорошо, что одна женщина работает на троих, и все трое любят тратить много денег...

– Так пан Сольский даст ей взаймы десять тысяч, - перебила Мадзя старика.

– Да, да! Это можно сделать в любую минуту, сегодня, завтра. Но пан Сольский, вернее доверенное лицо, которое будет договариваться с пани Ляттер, поставит свои условия.

– Боже, боже! Почему я не пришла к вам неделю назад!
– всплеснув руками, воскликнула Мадзя.

– Простите, сударыня, - возразил он, - но, по-моему, это безразлично. Зло не в отсутствии денег, а в характере пани Ляттер, которая, будем говорить прямо, немножечко чересчур энергична и любит идти напролом. А так нельзя. Человек должен признавать законы природы и права других людей, иначе он рано или поздно потерпит крушение.

– Стало быть, женщины, по-вашему, не должны быть энергичными?
– робко спросила Мадзя.

– Вот что я вам скажу, сударыня: мы должны быть людьми с умом, сердцем, энергией, но не без меры, не чересчур. Одно дело уступать всем и вся, другое дело - навязывать всем свою личность. Одно дело, страдать расхлябанностью и податливостью, другое дело - не признавать никаких законов вне своих интересов или прихотей.

Мадзе неприятно было слышать о пани Ляттер такие слова, она верила Дембицкому, а главное, чувствовала, что он дал суровую, но верную характеристику начальницы. В каждом ее слове, движении, повадке, даже когда она была в самом лучшем настроении духа, звучало: "Я здесь одна, я так хочу..."

Однако, будь у нее другой характер, она, может, не стала бы руководительницей сотен людей.

– Итак, сударь, эти десять тысяч...
– начала Мадзя.

– Ну, так уж сразу и десять!
– улыбнулся Дембицкий.
– Сперва посмотрим, сколько надо. Жаль, что я узнал так поздно, но мы ничего не потеряли. После возвращения пани Ляттер к ней явится с предложениями доверенное лицо, и все обойдется.

Осчастливленная Мадзя простилась с Дембицким. Как она гордилась тем, что благодаря ей, благодаря такой ничтожной пылинке, как она, кончатся беды пани Ляттер, а та и не догадается, кто оказал ей такую услугу. Как она жалела, как горько упрекала себя за то, что не пошла к Дембицкому раньше.

– И то, признаться, верно, - говорила она себе, - что, останься Дембицкий в пансионе, не было бы таких хлопот.

И в эту минуту страх ее обнял: она поняла, что такое логика фактов. Да, ничто не пропадает в этом мире, и мелкие, даже забытые ошибки со временем дают себя знать и накладывают на жизнь тяжелый отпечаток.

Вернувшись в пансион, Мадзя вбежала в темный дортуар за свою синюю ширмочку и, опустившись на колени, хотела помолиться богу и возблагодарить его за то, что он избрал ее орудием своего милосердия к пани Ляттер. Но, взволнованная до глубины души, она не могла найти слов благодарности и только била себя в грудь, шепча: "Боже, будь милостив ко мне, грешной!"

Недолго длился этот молитвенный экстаз. Дверь внезапно приотворилась, в темный дортуар упал луч света, и на фоне светлой полосы показались чьи-то головы и головки. Послышались голоса:

– Принеси лампу.

– Еще рассердится...

– Панна Магдалена, вы здесь?

Мадзя вышла из-за ширмы; когда она подошла поближе и ее заметили, толпа, стоявшая в коридоре, бросилась к лестнице.

– Ну и трус же вы, Станислав!
– раздался голос панны Марты.
– И мужчина как будто, а первый убегаете...

– В чем дело?
– смущенно спросила Мадзя, останавливаясь на пороге дортуара.

Тут все снова подбежали к двери дортуара, и Мадзю в одну минуту окружила толпа пансионерок, классных дам и слуг; глядя на нее испуганными глазами, они все что-то кричали ей, но она ничего не понимала.

– Где пани начальница?
– спросила одна из пансионерок.

– Нам причитается жалованье, - перебила ее горничная.

– Что я завтра дам девочкам есть?
– крикнула хозяйка.

– Здесь уже были управляющий домом и частный пристав, - прибавил Станислав.