Чтение онлайн

ОХРАНА ТРУДА – система правовых, технических и санитарных норм, обеспечивавших безопасные для жизни и здоровья условия труда. Включала непременное соблюдение правил техники безопасности с предварительным инструктажем работников и отметками в специальных журналах, обеспечение санитарно-гигиенических условий, предотвращающих профессиональные заболевания, выдавалась спецодежда, а в случае необходимости – технические средства индивидуальной защиты (респираторы, каски, аппараты индивидуального дыхания и пр.), молоко и т.д. Для некоторых категорий работников были введены обязательные медицинские осмотры. Особые правила по охране труда существовали для женщин и подростков, включая сокращенный рабочий день, запрет на ночные и подземные работы и пр. На деле значительная часть мер по охране труда не соблюдалась администрацией и самими рабочими, что вело к росту общих и профессиональных заболеваний и несчастным случаям.

ОХРАННАЯ ГРАМОТА – документ, выдававшийся властями в период Гражданской войны и Красного террора наиболее ценным, с точки зрения режима, представителям интеллигенции и т.п., освобождавший их от обысков, реквизиций и уплотнений. Нередко ее вывешивали на двери.

ОЧЕРЕДЬ – характерный признак повседневной жизни в СССР. До революции очереди, или хвосты, появились к концу Первой мировой войны лишь в Петрограде, в меньшей степени в Москве, и мгновенно вызвали массовые «голодные» шествия женщин, а затем революционные выступления, поскольку запасные гвардейские полки, призванные прекратить беспорядки, сами вышли на улицы охранять эти шествия от полиции.

После Октябрьской революции огромные многочасовые, а иногда и суточные очереди стали привычным явлением, воспринимаемым почти как должное. В 1939 г. было даже принято постановление, запрещавшее уличные очереди, и милиция разгоняла их; это вызвало своеобразный тип «гуляющей» очереди: люди редкой цепочкой, друг за другом прогуливались по тротуарам или скверам недалеко от магазина, подтягиваясь к его дверям точно к открытию. Поскольку значительную часть очередников составляли приезжие из деревень и маленьких городов, в том же 1939 г. было введено патрулирование вокзалов и поездов для предотвращения наплыва покупателей в Москву и Ленинград. Только в 1960–80-х гг., когда немного угас страх, длинные очереди стали вызывать возмущенное ворчание, обращенное исключительно против работников торговли, а не против самой системы. Выработался своеобразный ритуал: завидев длинную очередь, люди сначала становились в нее, а затем спрашивали, «что дают». При возможности или необходимости, если имелось две очереди, занимали место в обеих, дождавшись того, кто станет следом, удостоверившись, что он не уйдет, и попросив запомнить себя по какой-либо примете; если очередь была одна, немного продвинувшись вперед, бежали в хвост занять место еще раз. Становясь в очередь, спрашивали, «Кто последний?», а если необходимо было отойти, просили впередистоящего сказать, что за ним уже занимали; нередко какой-либо шутник отвечал: «У нас нет последних, здесь все первые», и тогда переспрашивали: «Кто крайний?». Иногда, опасаясь ухода переднего, спрашивали, за кем он стоит. Если очередь была очень длинной, на 1–2 часа, обратив на себя внимание впереди и сзади стоявших, разбредались по магазину, чтобы присесть где-либо, или уходили на короткое время по делам. При очень длинных, многочасовых очередях кто-либо из инициаторов составлял списки очереди либо же химическим карандашом писали номера на руках. При очередях, растянувшихся на дни, недели и месяцы (обычно в учреждения, а также за автомобилями, автомобильной резиной, холодильниками и пр.), не только велись списки очередников, но требовалось ежедневно в утренние или (и) вечерние часы являться на перекличку; при неявке из списка очередников вычеркивали. Очереди на жилье на предприятиях или в соответствующих городских учреждениях тянулись годами. В обычной, «нормальной», очереди обращали внимание на какую-либо заметную черту человека, чтобы доказать свое право на место: «Я стояла за тем красным пальто, а за мной был этот зеленый платок!». В очередях часто возникали скандалы, поскольку многие норовили втиснуться в очередь со стороны или подойти к прилавку без очереди. Иногда, со всеобщего одобрения, какой-либо крепкий мужчина становился около прилавка и не подпускал тех, «кого здесь не стояло». Нередко очередь занимали «на двоих», «на троих», рассчитывая на членов семьи, пускали впереди себя знакомых или сотрудников, что иногда, при злоупотреблении, вызывало скандалы. Кроме того, постоянно была обоснованная боязнь, что товара не хватит, и из конца очереди раздавались крики: «Давать по килограмму (или по штуке) в руки», на что стоявшие впереди отругивались, заявляя, что они простояли всю многочасовую очередь не за одним килограммом. Поскольку отпуск товаров действительно бывал ограничен правилами торговли, в очереди могло стоять несколько членов семьи; иногда люди пытались поставить с собой какого-либо случайного человека, напр. бегавших вокруг мальчишек, которым за это перепадала небольшая мзда, но бдительные очередники пресекали такие попытки: «Это не твой парень, это сын моей соседки, я его знаю!». Попытки разжалобить очередь («Я больному», «Я больная», «У меня маленький ребенок дома остался») кончались возмущенными криками стоящих в задних рядах: «Мы все больные», «Я сама вся больная!», «У всех дети!» и т.п. В общем и целом, вечный дефицит и вечные длиннейшие очереди порождали нервозность и озлобляли людей. Во время Великой Отечественной войны в прифронтовой зоне при бомбежках и артобстрелах покинувших очередь, чтобы уберечься, обратно не пускали.

Впрочем, очереди порождали и своеобразный коллективизм. Иногда спокойный голос кого-либо из стоящих позади: «Ну видно же, что человек больной» мгновенно урезонивал крикунов, которые переходили к негромкому ворчанию. Иногда старому или больному человеку или женщине с маленьким капризничающим ребенком предлагали выйти из очереди, посидеть где-либо, погулять, обещая позвать, когда очередь начнет подходить, и даже предлагали взять без очереди. Заведомо дефицитный и необходимый товар (огурцы, апельсины и пр.) старались взять и для соседки или подруги, или бегали за ними домой, чтобы сообщить о «выброшенном» товаре (товары не «продавали», а «выбрасывали на прилавок», или «давали» – отзвук карточной системы). В общем, и озлобленные люди оставались людьми и проявляли добрые качества, чувствуя при этом удовлетворение.

Работники торговли также готовились к очередям. Переклички очередников разрешали делать где-нибудь у служебного входа, хранили списки. Если товар заведомо должен был вызвать большую очередь, его отпускали со служебного входа, на улице, чтобы огромная толпа не наводняла небольшой торговый зал, иногда ставили сразу нескольких продавцов. Если товар постоянно вызывал огромные очереди, к магазину где-либо сзади делали пристройку для продажи через окно. При больших запасах товара продавцы успокаивали очередь, заявляя, что «на всех хватит», а если его было мало, объявляли, на сколько человек хватит, чтобы люди не стояли зря. Если предполагалась чрезвычайная давка, заранее зашивали досками и фанерой стеклянные витрины, освобождали торговое помещение от лишнего оборудования и мебели, снимали ручки с дверей или сами двери, чтобы в толпе люди не поранились о стекла или не поломали кости о выступы. Очередь была настолько заурядным явлением, что все знали, что требуется делать и как поступать в различных ситуациях.

ОЧКИ – в советском обществе 1920–30-х, а отчасти и в 40–50-х гг., наряду со шляпой и галстуком символ «буржуя» или «интеллигента» – двух социальных категорий, с подачи официальной пропаганды презиравшихся населением. Недоброжелательные замечания «а еще очки надел», «очкастый», «очки протри» и т.п. были весьма нередки на улице и в общественных помещениях. Несколько десятилетий употреблялись очки со сравнительно небольшими стеклами в простой металлической оправе, в 60-х гг. вошли в моду довольно массивные очки в пластмассовой оправе, имитирующей роговую, в 80-х гг. получили распространение очки с уменьшенными стеклами в тонкой золоченой оправе, в т.ч. лишь в верхней части охватывающей стекла. С кон. 50-х гг. во все более широкое употребление стали входить солнцезащитные очки с простыми затемненными стеклами.

ОЧКО – 1) отверстие в доске в общественном деревянном сортире, ведущее в выгребную яму; 2) жаргонное обозначение анального отверстия человека.

ПАЕВАЯ КНИЖКА – небольшая книжка, выдававшаяся членам потребкооперации. В ней отмечались вид и количество сданных в кооперацию продуктов (яйца, молоко и пр.) и купленные взамен дефицитные продукты питания (сахар и т.д.) и промтовары.

ПАЕК – 1. Нормированная выдача продуктов на одного человека – военнослужащего, заключенного, участника экспедиции и т.д.; пайки имели место и при слишком большом дефиците продуктов. Включал в себя обычно некий необходимый набор продуктов: хлеб, масло, сахар и т.д. Пайковое снабжение было характерно для жизни людей с самого начала советской истории. Имело дифференцированный характер, первоначально классовый, затем – в зависимости от характера работы. Так, в нояб. 1917 г. В. Ленин выдвинул требование, чтобы «рабочим отпускался полный продовольственный паек, а прочим классам населения, особенно не трудящимся, паек уменьшался и доводился в случае необходимости до нуля»; летом 1918 г. и был введен классовый паек. Решением Наркомпрода население делилось на трудовое и нетрудовое. Первое состояло из 4-х групп: 1 – лиц, занятых тяжелым физическим трудом; 2 – лиц физического, но не тяжелого труда, а также больных и детей; 3 – служащих, представителей свободных профессий, членов семей рабочих и служащих; 4 – владельцев предприятий, торговцев и пр. Разница между пайками 1-й категории и 4-й была в Москве 4-кратной, в Петрограде – 8-кратной. В 1920 г. был утвержден «бронированный» паек для поощрения рабочих за успешный труд. Были также особый паек для топливной промышленности, «академический паек» – для ученых, «красноармейский», «медицинский», для кормящих матерей и т.д. Размер пайков постоянно сокращался; так, 2 янв. 1918 г. в Москве он был сокращен до 1/4 фунта хлеба, а с 12 февр. в большинстве московских булочных стали выдавать по 1/8 фунта (51 г); 11 янв. 1918 г. «осьмушка» была утверждена Декретом СНК РСФСР как минимальная суточная норма. Получение пайка обуславливалось предъявлением соответствующей карточки. В дальнейшем размер пайка колебался в зависимости от положения с продовольствием. Так, в апр. 1919 г. в Москве рабочий паек включал 216 г хлеба, 64 г мяса (конины), 26 г постного масла, 200 г картофеля в день, а в июне – 124 г хлеба и по 12 г мяса и масла.

Классовый принцип пайкового снабжения изначально соблюдался специфически. Так, вопреки пропагандистской сказочке об упавшем в голодный обморок на заседании Совнаркома наркоме продовольствия, в марте 1918 г. (время самого свирепого голода) нарком А. Цюрупа по ордеру № 10 780 получил 1 пуд хлеба, 10 банок консервов, 10 фунтов масла, 5 ф. мыла, 5 ф. сыра, 2 ф. кофе; через месяц по ордеру № 10 916 он получил 1 п. хлеба, 1 ф. сахара, 4 ф. икры, 4 ф. сыра, 10 ф. мяса, 1/4 ф. чая, 12 банок сардин. В. Ленин 2 нояб. 1920 г. по ордеру № 1064 дополнительно к основному пайку получил 10 ф. мяса, 30 шт. яиц, 5 ф. сахара, а 27 нояб. еще 10 ф. муки, 2 ф. мяса, 3 ф. сыра, 2 ф. сахара, 2 ф. сала, 2 ф. масла, по 1/4 ф. чая и кофе, 100 папирос. Совнаркомовский паек в 1920 г. в месяц составлял 20 фунтов муки, 3 ф. круп, 1,25 ф. коровьего масла, 2,5 ф. мяса, 2 ф. рыбы, 1 ф. соли, 2 ф. сахара, 0,25 ф. кофе, а семейный паек СНК составлял муки 20 ф., круп 7 ф., масла коровьего 1,5 ф., масла растительного 2 ф., мяса 10 ф., рыбы 10 ф., овощей 1 ф., чая и кофе по 0,25 ф., мыла 1 ф.

Пайки у интеллигенции, «трудовое» положение которой было сомнительно, были мизерными, а их получение – не гарантировано. Недаром датой смерти большого количества немолодых петроградских ученых, профессоров и т.п. являются 1918–19 гг. (см. Голод). Более молодые и активные люди старались получать их сразу в нескольких учреждениях. Напр., «милицейский» паек можно было получить за чтение милиционерам лекции по истории искусства, «краснофлотский» – лекцией о поэзии Роберта Бернса. Изыскание возможностей получать несколько пайков называлось «пайколовством». 16 авг. 1919 г. Политбюро признало труд писателей полезным и необходимым, переведя их на 1-ю категорию пайка, а 6 апр. 1920 г. на художественные коллективы был распространен красноармейский паек. По окончании Гражданской войны и с переходом к НЭПу роль пайкового снабжения снизилась. Вновь определяющее значение оно приобрело во время Великой Отечественной войны.

2. Определенная норма продовольствия заключенных в лагерях. Включал приварок, хлебную пайку, сахар и т.д. Размер пайка был государственным секретом. В 1920 г. заключенным лагерей Наркомата юстиции полагалось 1922 калории в сутки, в 1937 г. в заполярном Ухтпечлаге заключенным, занятым тяжелым физическим трудом на улице, полагалось 1292 калории в сутки. Различались «мамский» (см. Мамка), гарантийный, детский, диетический, заполярный, карцерный, литерный (особо высококалорийный для выдающихся инженеров и ученых на шарашках), малолетний, морозный (при аварийных наружных работах при температурах ниже 40 градусов выдавался спирт), стахановский или ударный, штрафной и др. пайки.