Эрато и Эрот. Поэты о любви: опыты ментального анализа. Часть II
Шрифт:
Таким образом, каждый роман как бы имеет восходящую и нисходящую ветви. На восходящей кроме преобладания положительных эмоций обычно есть ощущение роста, совершенствования личности:
В.Д.Цыбин (1931–2001)
Когда я в тебя влюбился —во мне кто-то другой народился!И был он слабый, непрочный,был хрупкой и чуткой почкой… /…/Ты говорила – то ли мне, то ли ему:– Какой-то ты странный стал… не пойму!Вроде чужой и вроде родной… —Когда ты стояла рядом со мной,Я слышал, чувствуя в жилах тепло, —возле сердца второе сердце росло. /…/И стал я знать и больше и дальше,и стал я жить без позы, без фальши.Стал видеть, что раньше сроду не видел,любить, что раньше я ненавидел!.. /…/Я стал как деталь, что послушна резцу, —я слышу, как сам из себя я расту! /…/И слышу и чувствую наяву и во сне,как прежнее «я» умирает во мне!На нисходящей ветви не только преобладают отрицательные эмоции, но и ощущается их разрушительное, губительное воздействие на личность:
Е.А.Баратынский 1824 (1800–1844)
Огонь любви, огонь живительный,Все говорят; но что мы зрим?Опустошает, разрушительный,Он душу, объятую им!Соотношение этих двух ветвей может быть самым различным. Однако чаще первая оказывается значительно короче второй:
Бернардо Виейра Раваско (1617–1697) Бразилия
(пер. И.М.Чежеговой)
Воображенье пылко рисовалоМне радости любви, волнуя кровь…Но у любви с мечтою сходства мало:Вот истина для тех, кто знал любовь.И все ж не мнил я, что любви началоСтоль близко от конца ее и вновьНе суждено ее вернуться даруИ что в любви найду я злую кару.Нет, я не мнил, что счастья благодатьНесчастьем обернется, и отнынеЯ обречен о счастье вспоминать,Как вспоминают о воде в пустыне…Не уставая память проклинать,Забвения прошу как благостыни,Но длится столько лет мой ад земной:Увы, любовь не разлучить со мной.Не мнил я скорой для себя угрозы,Не знал, что счастья луч, мелькнув, погас:С тех пор тоски неутолимой слезыВсе льются из моих усталых глаз.Ф.И.Тютчев 1851 (1803–1873)
О, как убийственно мы любим,Как в буйной слепоте страстейМы то всего вернее губим,Что сердцу нашему милей! /…/Куда ланит девались розы,Улыбка уст и блеск очей?Все опалили, выжгли слезыГорючей влагою своей.Ты помнишь ли, при вашей встрече,При первой встрече роковой,Ее волшебный взор и речи,И смех младенчески живой?И что ж теперь? И где все это?И долговечен ли был сон?Увы, как северное лето,Был мимолетным гостем он! /…/И что ж, от долгого мученья,Как пепл сберечь ей удалось?Боль, злую боль ожесточенья,Боль без отрады и без слез.Впрочем, «сколь веревочка ни вейся, а конец будет». Ресурсы нервной энергии не беспредельны. Поэтому и роману когда-то приходит конец:
Я.П.Полонский 1844 (1819–1898)
Не сотвори себе кумира;Но, верный сердцу одному,Я был готов все блага мираОтдать кумиру моему.Кумир немой, кумир суровый,Он мне сиял, как божество,И я клялся его оковыВлачить до гробы моего.Полубезумен и тревожен,С печалью скорби на челе,В цепях я мнил, что рай возможенНе в небесах, а на земле. —Так, чем свобода безнадежней,Чем наши цепи тяжелей,Тем ярче блеск надежды прежнейИль идеал грядущих дней.Но я разбил кумир надменный,Кумир развенчанный – упал,И я же – раб его смиренный,Его обломки растоптал.И без любви, без упованья,Не призывая тайных сил,Я глубоко мои страданьяВ самом себе похоронил.И.А.Снегова (1922–1975)
Бывает так: живешь в неволе —В безвыходной сердечной боли.Потом, бывает, минет срок,И боль уйдет, как дождь в песок.Ясно, что смена этапов большого любовного цикла – это, в основном, объективный процесс. Тем не менее, возможно, определенную роль тут играет и субъективное стремление участников романа сначала к обогащению своей эмоциональной жизни, а затем, наоборот, к покою:
А.П.Межиров (1923–2009)
И море, море, море перед нами.За выщербленной дамбой грохоча,Играет буря черными волнами,И догорает в маяке свеча.Но ты сказала: – Тот, кто может плавать,Тому на этом свете не страшнаНи тихая, обманчивая заводь,Ни штормовая, дикая волна.И в тот же миг волны возвратной сила,Угрюмо оттолкнувшись от земли,Меня с любимой вместе в море смыла,И мы поплыли оба как могли.И больше не подвластные прибою,Плывущие без отдыха и сна,Волны возвратной жертвы мы с тобою —Нас не пускает на берег она.Не знали мы, что счастье только в этом —Открытом настежь море — не мертво,Что лишь для тех оно не под запретом,Кто не страшится счастья своего.Мы к берегу стремились что есть силы,Обетованной жаждали земли,Мы обрели, нашли покой постылый —И на погибель счастье обрекли.Да, человек устроен именно так. В покое «он – мятежный – просит бури», а в буре – покоя. По окончании любви он сначала бывает рад одиночеству, но затем пресыщается им и сожалеет о конечности любви:
П.Ю.Барскова (р. 1976)
Так любовь глубока,Что становится темной и вязкой.Как в июле рекаПокрывается глупою ряской.Покидаешь опятьЭту пресную, клейкую жижу.Повторять, повторять:«Презираю. Боюсь. Ненавижу».Пресыщаясь легкоОдиночеством, ждешь и жалеешьЧувство, белое, как молоко,Золотое, как свет, который продлить не умеешь.Есть ситуации и основанные на них точки зрения, что конец любви непременно случается по вине одного или обоих участников, например, по причине победы зла в его извечной борьбе с добром:
В.И.Лелина (р. 1957)
Мелодия, что мы с тобой вели,То затихала, то была слышнее,Мы с нею отрывались от земли,На землю опускались вместе с нею.Там тема одиночества была,И тема странствий изредка звучала,Но грусть тогда возвышенно светла,Когда любовь присутствует сначала.Кончалось одиночество, и путьЛюбой заканчивался возвращеньем,И позволяли паузы вздохнуть,И мы не придавали им значенья.Но, допустив однажды тему зла,Мы не заметили ее аккорд финальный, —А пауза возникла и росла,Теряя звук и смысл музыкальный.Однако более обоснованной представляется все-таки другая точка зрения, согласно которой конец любви есть объективное явление. Такова жизнь, ибо психика здорового нормального человека при первой возможности стремится вернуться в обычное равновесное состояние, преодолев этот «недуг»:
М.И.Цветаева (1892–1941)
Возвращение в жизнь – не обман, не измена.Пусть твердим мы: «Твоя, вся твоя!» чуть дыша,Все же сердце вернется из плена,И вернется душа.Эти речи в бреду не обманны, не лживы,(Разве может солгать, – ошибается бред!)Но проходят недели, – мы живы,Забывая обет.В этот миг расставанья мучительно – скорыйНам казалось: на солнце навек пелена,Нам казалось: надвинутся горы,И погаснет луна.В этот горестный миг – на печаль или радость —Мы и душу и сердце, мы все отдаем,Прозревая великую сладостьВ отрешенье своем.К утешителю – сну простираются руки,Мы томительно спим от зари до зари…Но за дверью знакомые звуки:«Мы пришли, отвори!»В этот миг, улыбаясь раздвинутым стенам,Мы кидаемся в жизнь, облегченно дыша.Наше сердце смеется над пленом,И смеется душа!Этим, собственно говоря, исчерпывается тот материал, в котором поэты пытались взглянуть на любовь сверху или со стороны, увидеть ее динамичность, выделить какие-то этапы в этой динамике. Всё остальное – это огромное количество фрагментов, в которых говорится об отдельных фазах любви. Основательно и последовательно разбираться во всем этом мы начнем в следующем разделе.
4.1. От исходного бесстрастия к предвкушению и ожиданию
Итак, начнем сначала, с исходного безразличия и бесстрастия, которое мы будем рассматривать как норму, точку отсчета: