Чтение онлайн

Потом опять тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам, и в этом жесте вдруг проглядывает несвойственная ему неуверенность. Кажется, этот разговор дается ему с большим трудом.

— Курсы, прокуратура… Это не чтобы тебя «занять». И не откуп. Это чтобы дать тебе твердую землю. Чтобы ты стояла. Даже если… даже если не найдешь ее рядом со мной. Падать я тебе не дам. Ты поняла?

Он не ждет ответа. Он резко открывает дверь, садится в машину. Двигатель рычит, басовито и сердито. Он не смотрит в мою сторону. Просто выезжает со двора, оставляя меня одну посреди вылизанного гравия, в запахе бензина и пыли.

И я стою, чувствуя, как ветер треплет подол платья. В кулаках зажаты не ярость и не обида. В них зажато это новое, неуклюжее слово — «причина». И то, что он сказал «раньше».

Маленький, колючий огонек интереса в душе не гаснет. Наоборот, он раздувается порывом ветра, обещая превратиться в настоящее, жгучее любопытство. И впервые за все время эта мысль пугает не меньше, чем равнодушие. В моей душе рядом с болью и тоской, начинает зарождаться что-то новое по отношению к Эрену. Не любовь. Пока нет. Но интерес.

Ровно в двенадцать я стою у неприметной двери с выцветшей табличкой «Аудитория 314». Внутри пахнет старыми книгами, пылью и слабым отголоском чужого кофе. Когда я назвала свою девичью фамилию на вахте, охранник кивнул без интереса. Механизм, запущенный Эреном, сработал бесшумно.

Сказать, что я мечтала о курсе по криминальной психологии, — значит соврать. Меньше всего мне хочется копаться в мотивах и причинах чужих преступных умов. У меня своя криминальная история, и она не требует учебников. Но Эрен был краток: университетские сроки упущены, а это — хорошая альтернатива. И, видимо, правильная. Первые пробы пера должны проходить под его контролем. Возможно, даже под наблюдением.

К кабинету начинают подтягиваться люди. Большинство идут парами, связками: подружки, перешептывающиеся и хихикающие; друзья, толкающие друг друга локтями. Есть и одиночки вроде меня — они держатся у стен, взгляд скользит по полу или упирается в экран телефона. Мы, не сговариваясь, изучаем друг друга. Я вижу, как взгляды людей быстрыми сканерами считывают одежду, обувь, выражение лиц, составляя первый, поспешный психологический портрет.

Я не спешу с выводами. Знаю, что оболочка часто лжёт. Хотя… когда я впервые увидела фотографию Эрена, холодный комок в желудке подсказал мне всё сразу. С этим человеком просто не будет. Не ошиблась. Значит, и интуиция иногда работает лучше, чем логический анализ фактов.

Дверь открывает невысокий мужчина в очках, с вечно усталым выражением лица — наш преподаватель. Он обводит нас взглядом, будто считая поголовье, пропускает всех в аудиторию и сразу начинает речь. Голос у него ровный, монотонный, как гул холодильника.

— За три месяца, — говорит он, — вы не станете профи. Вы даже не поскребёте поверхность. Но вы поймёте, как мыслят те, кто переступает черту. Не в кино, а в жизни. Будем разбирать кейсы, строить профили, искать слабые места в логике и в психике. И в своей в том числе. Кто не готов к зеркалу — просьба на выход.

Его слова звучат провокационно и насмешливо в тишине. «Зеркало». Какая удачная метафора для моего положения.

Начинается обязательное знакомство. Люди называют имена, смущённо бормочут что-то о работе или любви к детективам. Моя очередь подходит незаметно. «Амина», — говорю я просто, не добавляя ничего. Взгляды скользят по мне и так же быстро отлетают. Я — серая мышь, ничем не примечательная. Так и должно быть.

Но мое внимание приковывает одна группа. Они не толпятся, а занимают свой угол, образуятесный и живой круг. Трое парней и две девушки. Они не кричат и не панибратничают со всеми подряд. Они просто есть — и их присутствие перетягивает энергию комнаты на себя. Один из парней, высокий, с насмешливыми глазами, лёгким движением пододвинул стул для своей подруги. Девушка с короткой стрижкой и серьгой в брови закинула ногу на ногу, заняв больше пространства, чем требуется. Они не сказали ни слова о лидерстве. Они его продемонстрировали. И группа, как по негласному согласию, приняла это. Взгляды к ним тянутся чаще, даже преподаватель пару раз обратился в их сторону, как к естественному центру тяжести.

И я ловлю себя на мысли, что хочу быть там. Не чтобы дружить или понравиться. Я хочу впитать эту ауру бесстрашия, эту немую дерзость, с которой они владеют пространством и вниманием. Мне нужен их иммунитет к чужому мнению. «С кем поведешься, от того и наберешься», — гласит поговорка. Что ж, сейчас мне остро необходимо набраться именно этого — смелости, граничащей с наглостью, и уверенности, которая не просит разрешения.

Я пока не знаю, как подойти. Но я уже решила, что эти люди — мое неофициальное учебное пособие на ближайшие три месяца. Возможно, даже важнее, чем лекции о преступниках. В конце концов, лучший способ понять природу силы — наблюдать за теми, кто ею обладает.

— Амина.

Голос звучит прямо напротив. Поднимаю глаза. Мари, та самая, с короткой стрижкой и насмешливым прищуром, присаживается на угол парты. Её поза расслаблена, но в глазах — деловой, оценивающий блеск. Она не просто подошла поболтать. У неё цель. И от того, что её цель — я, внутри что-то ёкает — смесь тревоги и пьянящего предвкушения.

— Слушай, у меня тут ситуация сложилась, — начинает она, понизив голос до доверительного полушепота. Её взгляд скользит по моему лицу, будто проверяя, достойна ли я этой тайны. — Никто толком помочь не может. Решила к тебе обратиться. Может, выручишь?

— Чем я могу помочь? — мой собственный голос звучит чуть хрипло от внезапно сжавшегося горла. Я тут же проникаюсь. Нет, не её проблемой — её вниманием. Она обратилась ко мне. Не к кому-то из своей бойкой стайки, а ко мне. Это шанс. Щель в той невидимой стене, что отделяет меня от мира людей, которые ничего не боятся. Я хочу помочь. Хочу, чтобы она видела во мне свою. Это желание горит в груди жарче всякого сочувствия.

— Мне до завтра нужны пятьдесят тысяч. С возвратом, само собой, — Мари улыбается. Улыбка у неё оживленная, чуть хищная, демонстрирующая безупречные зубы. Я в ответ тоже растягиваю губы, но чувствую, как моя улыбка получается натянутой, маской. Пятьдесят тысяч. Цифра пугает меня. Я сразу чувствую тяжесть на своих плечах.

Теоретически… Теоретически я могла бы помочь, то есть одолжить. Но это «могла бы» упирается в Эрена. Просить у него — значит встать на колени, объяснять, оправдываться, снова чувствовать себя обязанным, зависимым, ребёнком, выпрашивающим на конфету. Унизительно. У меня же есть своя карта. Но там чисто на «булавки», как он однажды сказал. На кофе и на неожиданные мелочи. Не на спасение репутации перед лидером курса. Однако…

В голове проносится короткая, яркая вспышка: её приглашение в их круг. Их смех. Их уверенность. И я в центре, не серая мышь, а своя. Цена — пятьдесят тысяч. Цена входного билета.

— Да, конечно, — говорю я, и голос звучит удивительно твёрдо, будто не мой.

Беру телефон. Пальцы чуть дрожат, когда я открываю банковское приложение. Я даже не задумываюсь о выборе карты — пальцы сами нажимают на ту, что с платиновым оформлением и адской процентной ставкой. Кредитную. До замужества кредитный лимит составлял всего сто тысяч, после того, как стала Канаевой, многие документы пришлось переоформить, мой лимит по умолчанию увеличили до баснословной суммы, от которой кружилась голова и дрожали от страха пальцы над экраном. Как сейчас. Мне не было нужды влазить в кредитку. Но сейчас…