Чтение онлайн

Воздержание. Оно "запрещает" канализирование инцестного возбуждения в отыгрывание. Когда такое возбуждение не находит разрешения в толковании, единственным остающимся для него путем является бессознательная активность, коммуникация между одним бессознательным и другим, которая порождает прямые идентификации между пациенткой и аналитиком и вызывает эдипову драму переноса между ними. В своих крайних манифестациях она принимает форму "любви", которую мы здесь рассматриваем.

Следует помнить, что когда мы говорим о любви в переносе, это значит, что фон уже изменен. Свободные ассоциации — метафорические но своей природе — заменены их сексуальными основами и последующим требованием прямого удовлетворения.

Три соображения говорят о том, как может быть изменено побуждение к отыгрыванию любви в переносе. Что здесь существенно важно, так это идентифицировать и интерпретировать природу переноса слов и действий, их метафорический, символический смысл, и таким образом восстановить фон аналитической ситуации.

Ревность. Чувства ревности, которые являются частью выражения примитивного, нарциссического, инцестного эго, сопровождают любовь в переносе. Фрейд приписывает ревность родственникам пациентки, но эти "родственники" — лишь обнаруживаемый материал; чувства ревности активны в инцестуозном переносе между пациенткой и аналитиком и играют базисную роль в разрушении анализа. В этих амбивалентных манифестациях мы обнаруживаем трагическую природу первичной, инцестуозной, эдиповой структуры, в которой любовь не может быть отделена от убийства.

Виртуальный, реальный, реальность, актуальность . С возникновением любви в переносе пациентка, говоря словами Фрейда, "отказалась от своих симптомов или не обращает внимания на них, она объявляет себя даже здоровой. Вся сцена совершенно меняется, как будто бы игра сменилась ворвавшейся внезапно действительностью, словно пожар, вспыхнувший во время театрального представления" (162).

Для того, чтобы установить отличие между виртуальностью, особым типом реальности, в котором происходит перенос на фоне психоаналитической сессии, и той "реальностью", которую он приобретает, когда выходит за пределы сеттинга [48] и становится отыгрыванием, мы кратко опишем те смыслы, которые приписываем терминам виртуальный (или реальный) и реальность в психоаналитической ситуации.

Даже когда строго придерживаются фундаментальных правил во время сессии, происходят постоянные чередования, которые могут рассматриваться как "текущие" расстройства, получающие доступ в сознание на языке аффектов или других манифестаций, типичных для текущих неврозов: тревожности, дискомфорта, усталости, летаргии, соматических симптомов и т.д. Эти изменения оказывают воздействие на нервно-вегетативную и клеточно-гуморальную системы. Хотя эти манифестации редко бывают явно выражены, они обладают реальностью, отличимой от той, которая возникает при изменении фона, характеризуемого как отыгрывание. Термин виртуальный, или реальный, соответствует этому набору обстоятельств. С другой стороны, под реальностью мы имеем в виду те манифестации, которые сопровождают изменение фона и составляют отыгрывание. Мы имеем дело с "реальностью", когда Фрейд говорит о трех возможных "решениях" для любви в переносе, все из которых представляют отыгрывание и, как отмечалось, подразумевают сдвиг от "виртуального" или "реального", в котором протекает анализ внутри данного фона, к "реальности".

Хотя перенос всегда является частью сопротивления, оно особенно интенсивно в случае любви в переносе. Как утверждает Фрейд, аспекты любви уже присутствовали в качестве сопротивления, но проявлялись в уступчивом и понимающем поведении пациентки; однако, когда возникает любовь в виде любви в переносе, и врач пытается анализировать ее как таковую — доводя ее инцестуозное происхождение до сознания — любовь, которая вначале породила такое позитивное поведение (уступчивость и понимание), проявляется даже еще сильнее как сопротивление, которое в конечном счете может оказаться не поддающимся контролю.

Роль аналитика. Роль аналитика — центральная тема для понимания возникновения любви в переносе в психоаналитическом лечении. Концепция переноса включает как пациентку, так и аналитика, и понимание того, что испытывает один из них, ведет к пониманию того, что испытывает другой. Хотя на явном уровне любовь пациентки находится на переднем плане, аналитик играет главную роль. Именно аналитик, который проводит анализ и который через бессознательные компоненты своих отношений и интерпретаций вызывает переносные отклики пациентки и придает им форму. В тщательно проведенных анализах, где используется строгая техника и изменения переноса интерпретируются, насколько это возможно, через анализ свободных ассоциаций до того, как они начинают отыгрываться, никогда не возникает любовь в переносе, определяемая своей конкретной природой. Вместо этого, в тех немногих случаях, в которых все же возникала любовь в переносе и мы могли ее исследовать, мы приходили к заключению, что перенос был недостаточно и неадекватно проанализирован, вследствие большой степени "страсти" аналитика — первичного, в виде влечения, аффекта, вызванного этой ситуацией. "Чувство", которое выражает инцестуозно-трагические основания переноса, затем заполняет эго и толкает его к отыгрыванию. Конструкция интерпретации отсутствует или, еще, используется на службе страсти аналитика. Таким образом, он склоняет пациентку к любви в переносе, которая с этих пор становится психоаналитической трагедией, как и негативная терапевтическая реакция, результатом которой более часто, чем нет, становится гибель анализа.

Равномерно распределенное внимание. На сессии врач видит мысленные образы пациентки, которые являются продуктом различных внешних восприятий: зрительных, слуховых, обонятельных и тактильных. Но к чувственному восприятию мы должны добавить те бессознательные восприятия, которые сталкиваются друг с другом на воспринимающей поверхности психического аппарата: слова, мысли, аффекты. Именно аналитик приписывает восприятиям внешнее или внутреннее происхождение. Аналитик слышит звуки свободных ассоциаций пациента(ки) — то есть, в его сознании активизируются акустические образы, которые соответствуют его родному языку и которые, по его мнению, исходят от пациента(ки). Эти образы, связанные в понятия, образуют форму лингвистических знаков, в которой сводятся воедино множественные переносы, проистекающие из бессознательного аналитика, и формируются слова со смыслом. Общая сумма этих восприятий и переносов формирует у аналитика образ [49] пациента(ки) как объекта. С другой стороны, невероятно сложная бессознательная коммуникация между пациентом(кой) и аналитиком обеспечивает основу для базисных идентификаций. При анализе с синхронической перспективы эти идентификации соответствуют тем, которые были диахронически описаны Фрейдом (1923) как первые, прямые идентификации, предшествующие любому объектному катексису. Эти идентификации являются фундаментальными структурами психического аппарата (первоначальное нарциссическое это, эго абсолютного первичного нарциссизма и инцеста), которые принимают участие в образовании аффектов, возникающих на сессии, и бессознательных идей, переносимых на образы пациента(тки).

Из этого описания видно, что аналитик оперирует со своими собственными образами, а также с образами, которые он приписывает объекту реальности, пациенту(ке). Эта проекция характеризует пациента(ку). Чем более вытеснены или погребены — то есть, чем более бессознательны — эти структуры, тем более интенсивно их качество реальности.

Негативный контрперенос. Если исходить из этих соображений, становится очевидна роль аналитика в развитии любви в переносе. Как уже отмечалось, через аналитический процесс и в особенности тот фон, на котором он происходит, образ пациента является реципиентом переносов от вытесненных образов аналитика, включая нарциссически-инцестуозный образ, погребенный (Untergang) в бессознательном аналитика (Фрейд 1924, 73). Таким путем образ пациента приобретает инцестуозный смысл, который представляет зловещую угрозу для связанного эго аналитика. Эго защищает себя от такого травматического вторжения, наделяя этот образ качеством реальности. Таким образом устанавливается негативный перенос: аналитик воспринимает пациента(ку) как такого человека, от которого исходит угроза включить его в инцестную структуру. Если аналитик осознает испытываемую им драму, эти переносы станут стимулом для аналитической работы: в противном случае возникнет вытеснение в форме отвержения пациента и кульминацией эдиповой трагедии станет прерывание анализа. Могут наблюдаться другие исходы, то есть эго аналитика может участвовать в этом инцестном представлении, в котором в аналитической ситуации разыгрывается эдипова трагедия с насилием, которое характеризует инцест.

Контрперенос. Все это, по-видимому, указывает на то, что аналитик — главное действующее лицо в развитии любви в переносе, для которой, кроме того, сам он устанавливает границы. Эти соображения ведут нас к пересмотру концепции контрпереноса. Согласно этой концепции, в ходе психоаналитического процесса аналитик испытывает реакции на материал пациента(ки), которые являются продуктом его отклика на переносы пациента(-ки). Когда мы осознаем, что аналитик — главное действующее лицо, что переносы пациента(ки) постигаются аналитиком и приписываются пациенту(-ке), концепция контрпереноса теряет свою ценность; мы можем с такой же легкостью сказать, что материал пациента(ки) является контрпереносом, так как служит откликом на переносы аналитика. В действительности это игра переносов, в которой аналитик, который их открывает, — в конечном счете, в своем самоанализе — является тем лицом, которое их определяет, формулирует, делает осознаваемыми и приписывает пациенту(ке). Именно на основе такого самоанализа (Фрейд, 1910,139; Цезио и др., 1988), в котором аналитик открывает переносы, он высказывается относительно пациента(ки).

Эдипова трагедия и эдипов комплекс. Понимание нарциссических, инцестуозных, трагических структур, погребенных в ид (как было нами сказано при обсуждении негативного контрпереноса), которые становятся явными через развитие любви в переносе, требует от нас различения концепций "эдиповой трагедии" и "эдипова комплекса".

В "Я и Оно" [50] (1923) Фрейд утверждает, что в основании психики лежит первичная эдипова структура, эдиповы протофантазии, которые ведут к "первой и самой значительной идентификации индивида... Она, по-видимому, не результат или исход объектного катексиса; это — идентификация прямая и непосредственная, и по времени — она раньше любого объектного катексиса" (37). Эти первичные идентификации — основа тех идентификаций, которые в последующем формируют эдипов комплекс; они окрашивают идеал-эго, предшественника эго-идеала. Эти протофантазии содержат начало эдипова комплекса, инцест, вовлекающий в себя детоубийство и отцеубийство в борьбе за обладание матерью-женою, так же как это показано Фрейдом в его описании первоначального мифического времени. В психоаналитическом процессе текущее свидетельство этого мифического времени можно видеть в конденсированной форме в инцесте. Он осуществляет борьбу за сексуальное обладание матерью-женой. Его клинической манифестацией является негативная терапевтическая реакция, а любовь в переносе — одна из принимаемых им форм.