Чтение онлайн

Кроме того, перенос — концепция психоаналитической практики, которую Дж.Сандлер и др. (1969) назвали "клиническим моментом" психоанализа. Как уместно отмечалось данными авторами, не всегда легко соотнести его с метапсихологией.

Фрейд "поздно приходит" к концептуализации деструктивных влечений и рассмотрению их воздействия на анализ, и, в силу собственного ясно и недвусмысленно выраженного решения, он вообще никогда не приходит к лечению психотических патологий. Как мы увидим, это не обошлось без последствий.

Теперь я попытаюсь кратко суммировать некоторые из проблем, очерченных в предшествующих параграфах.

1. Фрейд ограничил свои наблюдения аналитической работой между мужчиной-аналитиком и женщиной-пациенткой. Нет оснований полагать, что любовь в переносе характерна исключительно для таких взаимоотношений. Гринсон (1967) утверждал, что любовь в переносе, согласно его опыту, не проявляла себя очевидным образом там, где и аналитик, и пациент были мужчинами, если только пациент не был явным гомосексуалистом. Должно наблюдаться соответствующее отсутствие любви между женщиной-пациенткой и женщиной-аналитиком, за исключением опять случая явной гомосексуальности. Ни одно из этих условий современный клинический сценарий не описывает полностью. Не представляется справедливым, что не существует любви в переносе между пациентами-мужчинами и женщинами-аналитиками; также не кажется справедливым, что любовь в переносе не может проявляться в анализе, когда оба участника одного пола и без каких-либо гомосексуальных импликаций.

Вместо этого, важно принять во внимание, что (а) библиография по любви в переносе между мужчинами-пациентами и женщинами-аналитиками редка, если вообще существует; (6) возможно, что перенос в этих случаях обладает уникальными характерными чертами, которые должны быть исследованы (Лестер, 1985); (в) развитие обоих видов переноса (отцовского и материнского) у мужчин и женщин пациентов к мужчинам и женщинам аналитикам, утверждал Фенихель (1945), несомненно, но в то же самое время, недостаточно для описания громадного разнообразия объектных отношений, которые могут быть обнаружены во время клинического наблюдения; (г) "реальные" характерные черты аналитика, в данном типе случаев и их сфера распространения в аналитическом опыте должны изучаться более пристально.

Недавно были опубликованы некоторые интересные рассуждения на эту тему: Е.П. Лестер (1985), М.Голдбергер и Д.Эванс (1986), Е.Торрес де Беа (1987) и Е.С.Персон (1988).

2. Я процитировал фрейдовский догмат, что феномен влюбленности возникает, потому что он "вызывается [или провоцируется] аналитической ситуацией". Если мы рассмотрим этот догмат с точки зрения этических пристрастий Фрейда и его предостережений будущим аналитикам, данное утверждение легко интерпретировать. Если, с другой стороны, "вызванное" или "спровоцированное" имеет каузальную значимость — и колебания Фрейда поддерживают эту интерпретацию, — становится необходимо точно определить эти термины. Выраженное комплексным образом это влечет за собой решение вопроса, является ли феномен влюбленности следствием самой аналитической ситуации (причинный смысл) или же влюбленность проистекает из внутреннего объектного мира пациентки и просто выдвигается на первый план в анализе. Ясно, что принятие той или иной позиции касается не только любви в переносе, но всего феномена переноса. Несомненно, что Фрейд считал перенос постоянным психологическим феноменом, независимым от психоаналитической терапии и очевидным во многих обстоятельствах повседневной жизни.

Тем не менее, Мэкэлпайн (1950) подчеркивал, что у пациентов есть "готовность" к переносу, которая трансформируется вследствие аналитической ситуации в "реакции переноса". Мышление Д.Лагаша (1957) идет в том же самом направлении и иллюстрирует роль, играемую принципом воздержания в "стимулировании" регрессии и "реакций переноса" пациента(ки). Рассуждая об опасности, имплицитно присутствующей в концепции "вызывания" переноса — то есть, вызывания переноса силой внушения (которая не обязательно является результатом явно выраженного активного соблазнения со стороны аналитика, но может быть в гораздо большей мере следствием бессознательных манипуляций) — Лапланш (1987) высказывает гипотезу, что аналитическое лечение, в силу некоторых своих характерных черт и правил, "влечет за собой разновидность структурного воспроизведения условий сексуального пробуждения" (161). Поэтому он соглашается с Лагашем относительно защитного аспекта определенных фрейдовских формулировок по поводу переноса, и считает перенос продуктом аналитической ситуации, хотя его теоретические аргументы отличаются от аргументов Лагаша и Мэкэлпайна.

Все же, с этой точки зрения, представляется невозможным в полной мере объяснить наличие крайне эротизированного психотического или парапсихотического переноса, который возникает в анализе, иногда с самой первой сессии.

Предостережение Фрейда также служит высвечиванию того факта, что особое качество объектной любви аналитика во многом неадекватно, что согласуется с его объяснениями относительно роли нарциссизма (1914) в составе либидо. В действительности то, что он мог говорить о переносе, а не о переносах, указывает на то, что Фрейд понял либидинальную природу переноса. Стоит процитировать ясно выраженное прояснение этого момента в работе Фрейда "О нарциссизме. Введение":

"Он [невротик] ищет тогда возврата к нарциссизму от своего расточительного израсходования либидо на объекты, избирая себе по нарциссическому типу сексуальный идеал, который обладает недосягаемыми для него, невротика, качествами. Это и есть излечение через любовь, которое он обычно предпочитает аналитическому. Он и не верит в другой механизм исцеления, с ожиданием именно такого исцеления он большей частью приступает к лечению и связывает это ожидание с личностью лечащего его врача" [57] .

Из этого следует, что неспособность любить и ожидание получения любви, которые пациент приносит с собой в качестве терапевтического плана, разрешаются через "любовь", но ту, которую мы называем любовью в переносе. Эта субституция [58] между эго и объектом (от любовника(цы) к любимому(ой) и наоборот) была хорошо проиллюстрирована Лаканом (1991).

Приходится ждать появления "Массовой психологии и анализа человеческого Я" (Фрейд, 1921), где подробно рассматриваются подразумеваемые здесь проблемы: постановка объекта на место эго-идеала или эго, идеализация объекта, роль идеала-эго, то есть аналитика в качестве идеализированного объекта. В двух работах Гринэкр (1966а, 1966b) исследует этот аспект "сверх-идеализации" аналитика и анализа, который может окрашивать особый тип переноса.

Беглый взгляд на роль нарциссизма в любви в переносе оценивает должным образом всю сложность и разнообразие вовлеченных сюда феноменов, но является лишь попыткой проследить тот путь, которым шел Фрейд в исследовании феномена любви, для того чтобы развеять какое-либо подозрение психоанализа во внушении.

3. Фрейдовская фраза, которая сравнивает аналитическую ситуацию с "игрой", еще раз доказывает, что в концепции переноса наличествуют определенные двусмысленности и колебания. С одной стороны, вторжение страсти в аналитическую ситуацию сравнивается с вторжением действительности; с другой, использование театральной терминологии — "изменение сцены", "игра", "театральное представление" — намекает на "как если бы".

Поднятая проблема неизбежно позволяет различные модуляции в ответах. Маннони (1982) сожалеет о неадекватном лексиконе, имеющемся в нашем распоряжении, для описания уникальной природы реальности переноса. Такие слова как "действительный", "воображаемый" и "фиктивный" представляются недостаточными для описания специфических аспектов аналитических переживаний. Он заключает, что если необходимо говорить о "воображаемом" и "действительном", тогда любовь в переносе определенно находится на стороне действительности, это находится в соответствии с тем характером подлинности, который уже ранее был приписан ей Фрейдом. Даже при этом, Маннони настойчиво продолжает использовать "театральный" лексикон Фрейда, включая упоминания знаменитой "дополнительной сцены" Фехнера {ein anderer Schauplatz, фразы, несколько раз цитировавшейся Фрейдом), и поэтому склоняется к описанию переноса как "воображаемого".

С точки зрения, диаметрально противоположной взгляду Маннони, индивид сталкивается со сходным затруднением. Если, например, мы анализируем концепцию "рабочего альянса" эго-психологии, обращая особое внимание на любовь в переносе, мы сталкиваемся с тем же самым типом затруднения. Работа Зетцель (1956) и Стоуна (1961) обеспечивают предпосылки для концепции "рабочего альянса", как он определен Грйнсоном (1965). Рассматривая любовь в переносе, Гринсон говорит, что когда реакции переноса эго-синтонны, первый шаг заключается в том, чтобы "сделать реакцию переноса чуждой эго. Задача заключается в том, чтобы добиваться осознания разумной частью эго пациента, что его чувства переноса нереалистичны, основаны на фантазии и имеют некую сходную мотивацию" (233). Но не говорил ли Фрейд, что прекрасные речи (то есть речи, адресованные разумному эго) бесполезны перед лицом страсти?