Чтение онлайн

Он приложил проездной к считывателю, настолько погрузившись в себя, что едва замечал гул часа пик. Офисные работники, семьи и студенты заполнили станцию; их гомон порой заглушал объявления по громкой связи.

Маленькая девочка лет четырех-пяти пробежала мимо Блейка к краю платформы. У него всё внутри оборвалось, когда он увидел влетающий на станцию поезд. Он уже дернулся за ней, но перепуганный отец вовремя перехватил малышку и подхватил на руки. Девочка рассмеялась и обняла папу за шею, даже не осознав, на волосок от какой беды она была.

Блейк выдохнул и зашел за ними в вагон. Облегчение длилось от силы пару секунд, а потом в голову полезли мысли обо всём ужасном, что может случиться с ребенком: похищения, травля, аварии на дорогах. Вещи, которые ни один родитель не в силах полностью контролировать.

Плечи свело от напряжения. В вагон втиснулось еще больше людей, двери закрылись, и пассажиры оказались набиты, как сардины в банке. На лбу выступил пот.

Блейк был к этому не готов. Ни к возвращению в общагу, ни к правде для Фарры, и уж точно не к тому, чтобы стать чертовым отцом. Ему двадцать два, ради всего святого! Клео — двадцать. Они понятия не имеют, что делать.

Блейк не знал, как менять подгузники или убаюкивать младенца. А что, если он напортачит и сломает ребенку жизнь? Как он может отвечать за другого человека, если не способен разобраться в собственной жизни?

Пот катился градом. Господи, в вагоне было как в сауне. Женщина рядом с Блейком попятилась. Наверное, увидела, какой он зеленый, и испугалась, что его сейчас вырвет прямо на неё. Вполне оправданное опасение.

Голова Блейка раскалывалась от тяжелой, острой боли.

Он мог бы попросить помощи у матери. Он рассказал ей о беременности Клео через несколько дней после новости. Решил содрать пластырь одним махом. Хелен, оправившись от шока, пришла в полный восторг. Она мечтала о внуках больше всего на свете и обожала Клео. Она никогда не скрывала, что хочет видеть их женатыми. И вот, её мечты сбываются, пусть и чуть раньше срока.

А отец? Он был не так доволен. Если бы не Хелен, он бы отрекся от сына на месте. В его глазах эта новость стала окончательным доказательством того, что Блейк — ходячее недоразумение.

И он был прав.

С тех пор как Блейк бросил футбол, его жизнь превратилась в хаотичное месиво. Отношения с Фаррой были единственным светлым пятном во всём этом, и теперь он собирался потерять и их тоже.

Поезд затормозил на станции университета. Блейк начал пробиваться к выходу, игнорируя возмущенные возгласы и косые взгляды. Он перепрыгивал через ступеньки, пока не выбрался наверх и не жадно вдохнул прохладный свежий воздух.

Клаустрофобия отступила. Тревога — нет.

Пока он шел к общежитию, в голове прокручивались сценарии расставания. Стоит ли вообще упоминать Клео?

Это был всего лишь поцелуй. Не фонтан, конечно, но хотя бы она не переспала с Нардо. Такое я бы не простил.

Слова Фарры, сказанные на День святого Валентина, преследовали его. Это было глупо — он всё равно её терял, — но он не хотел, чтобы она думала, будто он совершил тот самый непростительный поступок.

Так что же ему, черт возьми, сказать ей?

Блейк зашел в вестибюль FEA и направился к лестнице. Голова раскалывалась от нерешительности. Ему нужна была еще хотя бы одна ночь, чтобы понять, как поставить точку. Он знал, что просто оттягивает неизбежное. Фарру нужно отпустить. И неважно, случится это завтра или через два месяца — удар будет одинаково сокрушительным.

Но сейчас ему казалось, что у него есть еще время...

— Привет.

Блейк замер как вкопанный. Фарра стояла у его двери, скрестив руки на груди. Она была нахмурена и одета в свою любимую пижаму с овечками.

На мгновение на губах Блейка мелькнула слабая улыбка, но тут же погасла.

— Нам нужно поговорить.

Вот и всё. Еще одной ночи не будет.

Он сглотнул и коротко кивнул. Откладывать больше некуда. Никаких «завтра».

Время вышло.

Глава 31

Кожу Фарры обсыпало мурашками. Она потерла плечи, дрожа то ли от холода, то ли от дурного предчувствия.

— Ты не пришел на ужин.

Блейк открыл дверь; его плечи были напряжены, а челюсти плотно сжаты.

— Нет.

Фарра зашла следом и села на пустую кровать напротив его собственной. Обычно она запрыгивала на кровать Блейка и ждала, когда он присядет рядом, но сейчас это казалось неуместным.

Блейк сунул бумажник в ящик и начал наводить порядок на столе: расставил книги, выровнял ноутбук по центру и разложил карандаши строго параллельно друг другу. Только после этого он сел напротив Фарры с абсолютно непроницаемым лицом. Их разделяло всего пара шагов, но казалось, будто они сидят по разные стороны каньона.

Внутренний радар Фарры зашкаливал, сигнализируя об опасности.

— Мы давно не общались.

После её дня рождения Блейк просто исчез с радаров. Он перестал выходить в свет, обедал в одиночестве, а на её сообщения и звонки отвечал короткими отговорками. Его невозможно было застать в комнате, а если он и был там, то просто не открывал дверь.

Фарра пыталась ждать. Если Блейку нужно было время, чтобы разобраться в себе, она готова была это уважать. Ей хотелось бы больше общения, но каждый справляется с проблемами по-своему.

Однако пошла уже третья неделя его «режима тишины», и её терпение лопнуло. Каждая секунда в Шанхае была на счету, а они впустую растратили миллионы таких секунд.

Хватит. Ей нужны ответы.

Блейк уперся предплечьями в колени и сцепил пальцы в замок. Он уставился в пол так, будто это было самое захватывающее зрелище в его жизни.

— Я был занят.

Фарра подавила желание запустить в него подушкой.

— Чем?

— Учебой. Планами на бар. Ну, всяким таким.

Опять эта старая песня. Он звучал как заезженная пластинка.

Гнев обострил чувства Фарры. Она устала от его отговорок, от неопределенности и от того, что чувствовала себя паршиво из-за внезапного исчезновения своего парня. Она хотела знать, что, черт возьми, происходит.

— Тебе придется придумать что-то поубедительнее.

Блейк резко поднял голову. На мгновение на его лице отразились боль и удивление, но затем выражение лица снова стало каменным.

Несмотря на раздражение, сердце Фарры екнуло при виде этих прекрасных голубых глаз, а затем сжалось от того, какими холодными и пустыми они были.