Чтение онлайн

— Этого журавлика придумал я сам! — гордо произнес Женя и тут же, состроив расстроенную гримаску, сокрушенно добавил. — Но меня угораздило отправить схему в один международный журнал по оригами. И его опубликовали… — Женя-Оргами выдержал интригующую паузу и радостно выпалил. — И моего журавлика сперли создатели «Перл Харбор»!

— Да, да, там есть такой момент, — вспомнила девушка, интересовавшаяся Атлантидой. — Это когда летчик дарит своей девушке журавлика.

— Он самый!

— Но почему ты решил, что это твой журавлик?

Женя-Оригами смерил девушку насмешливым, чуть ли не презрительным взглядом:

— У него хвост характерный. Это мой хвост. Я сразу его узнал.

Против хвоста никто ничего возразить не посмел, а Женя ревностно следил, насколько добросовестно посвященные и непосвященные следуют его указаниям.

— Бумагу не надо мять!

Инга ощутила на своей шее прерывистое дыхание Жени, который словно коршун выхватил из ее рук сложенный пополам лист.

— Бумагу надо гладить с любовью! Вот так! — мурлыкал он на ухо и, успокоившись, вернул будущего журавлика его законной владелице.

Когда дело дошло до характерного хвоста, Инга и впрямь чувствовала себя значительно счастливее, чем когда сидела рядом с Сержем.

— Складывая фигурки, мы массируем кончики пальцев, — улыбался Женя-Оригами. — От этого улучшается настроение и самочувствие.

И все-таки как не хорош был журавлик с эксклюзивным раздвоенным хвостом, но прошел уже целый час — и ни слова ни о ядах, ни о змеях, ни тем более об Аникшине.

— А что нужно сделать, чтобы открылся третий глаз? — осторожно перевела Инга разговор на интересующую тему.

— Надо больше медитировать, — охотно отозвался Серж.

— Не обязательно медитировать, — мягко возразил Меркулов. — Можно писать картины или стихи… Это тоже разновидность медитации. Правда, Анна Николаевна?..

Меркулов вопросительно посмотрел на поэтессу, явно, не ожидая отрицательного ответа.

— Правда, — пропела она. Ее лицо засветилось еще больше. Ей не терпелось почитать стихи.

Но прежде, чем все остальные настроились на лирический лад, Инга поспешила вставить очередной невежественный вопрос:

— А для чего нужен третий глаз?

— Как для чего? — с жаром набросился на непосвященную Серж. Он, явно, не представлял себе жизни без третьего глаза. — Только третьим взглядом можно увидеть ИСТИНУ?

— А нужно ли видеть истину? И в чем эта истина? — с не меньшим жаром встала на сторону Инги девушка с длинными волосами.

— Так, подождите, подождите… — с видом арбитра, вставшего между боксерами, нарушившими правила на ринге, Меркулов параллельно расставил ладони. Обратился сначала к девушке с длинными волосами. — Скажи, Ася… Ася — я не ошибся? — видимо, Ася (Меркулов не ошибся) в «Третьем глазе» второй, максимум третий раз. — Ты согласна с тем, что добро должно уравновешиваться злом?

Инга успела безразлично кивнуть, хотя вопрос относился не к ней. Но это уже значительно ближе к загадочной смерти Аникшина, чем бумажные лилии.

Девушка подумала несколько секунд и категорически замотала головой:

— Нет! Добро — это добро, а зло — это зло.

— Но как же тогда узнать, что белое — это белое, если не знаешь, что такое черное? — Меркулов был готов к любому ответу.

— Это изначально заложено в каждом человеке, — ответила Ася высокопарно и не слишком уверенно.

Меркулов снисходительно улыбнулся.

А улыбка у него красивая. Немного циничная и беззаботная.

— А ты как считаешь? — резко и манерно (или у него природная грация?) повернулся, как ведущий телешоу, как будто накаляя зрительский интерес, президент «Третьего глаза» к другой непосвященной.

Раздумывая, как лучше ответить, Инга пожала плечами.

— Но какое отношение это имеет к третьему глазу?

— Самое прямое! — Меркулов в этот момент совершенно не был похож не Жерера Депардье. Губы эзотерика искривились в странной усмешке, холодной и липкой, как след дождя на стекле. — Жизнь и смерть — две стороны бытия. Чтобы родиться заново, нужно сначала умереть.

— Как это родиться заново? — не поняла Инга.

Меркулов усмехнулся почти презрительно. Точно также кривил рот, поблескивая зрачками, и Женя- Оригами.

— Третий глаз есть только у посвященных, а посвященным может стать только тот, кто прошел второе рождение. А для этого надо пройти через искусственную смерть.

— Что это за смерть такая? — забеспокоилась Инга, снова утратив (который раз за последние несколько дней?) бесстрастное выражение лица.

Меркулов заметил ее беспокойство, и в его голосе появились успокаивающие и даже веселые интонации.

— Вон — Женя знает. Правда, Женя?

— Да-а, — радостно подтвердил бывший ученик Шао-Линя. — Ничего страшного. Просто долго идешь по длинному — длинному коридору. А все вокруг только черное и белое…

— Подожди, Женя, ты не умеешь рассказывать! — перебила поэтесса и закатила глаза, как будто собралась пророчествовать, и начала рассказывать, будто вспоминая, быстро-быстро. — Ты не идешь, тебя толкает какая-то сила, и ты не можешь ей сопротивляться. Просто идешь — шаг за шагом, и каждый шаг как удар сердца. Ты понимаешь, что спишь. Сначала с тобой происходят какие-то цветные метаморфозы, которые уводят тебя так глубоко, что сон перестает быть сном и становится ЕДИНСТВЕННОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ. Ты идешь по белому коридору в белых одеждах. Все вокруг вдруг становится черно-белым, и, может быть, именно поэтому ЧУВСТВО РЕАЛЬНОСТИ обостряется, как никогда. Но ты еще пытаешься проснуться, пытаешься остановиться… Ты заворачиваешь в какие-то комнаты идеальных квадратных форм, где какие-то люди чертят какие-то схемы. Некоторые даже пытаются тебя задержать, но ты уже чувствуешь запах обугленных нервов, невидимая сила двигает тебя вперед, и, кажется, этому не будет конца, потому что рассыпаться на атомы очень больно. Шаг за шагом… ты идешь по тому же коридору, но он уже в космосе, и все остальное уже неважно. Только боль и запах гари. Вдыхая его, задыхаешься, но конец уже близок. Ты его уже видишь, не понимая уже, кто ты, потому что тебя уже нет. Память — прошлое, настоящее, рассыпается на атомы… А впереди, там, где кончается коридор, воронка и хаос, который засасывает, закручивает то, что было когда-то тобой… Ты еще слышишь какие-то голоса и видишь какие-то лица, которые не можешь уже узнать…

И проще уже умереть, чем вернуться назад, но ты должен родиться заново…

— У вас тоже открылся третий глаз? — перебила Инга, раньше, чем Анна Николаевна принялась во всех эзотерических подробностях рассказывать о своем возвращении на землю, но этого избежать не удалось.

— Конечно!

— Вы стали ясновидящей?

— Я начала писать стихи! — и достоинством ответила Анна Николаевна. — Ведь поэзия — это то, что нельзя увидеть обычными глазами. Ведь мир совсем не такой, каким мы видим его. Вот видите эту стену… — поэтесса сверкнула глазами на стену напротив. — Вот стена. В стене дверь. Но дверь на самом деле не нужна, потому что можно пройти и сквозь стену. Но мы не можем сделать этого, потому что видим дверь. Да и стены не нужны, потому что все, что мы видим, все, что создаем вокруг себя — это только образы, а образ мира проходит. Каждый из нас — только материя и память. И любовь. Память и материя — это и есть наше Я, оно разрушается, когда ты умираешь. А любовь… Любовь остается.

— Но как это умереть, чтобы сразу же родиться?

Инга поймала себя на том, что женщине в большими глазами и улыбкой Джаконды все-таки удалось ее заинтриговать.

Меркулов загадочно усмехнулся:

— Не все сразу. Сначала надо подготовиться.

— Нужно очень далеко зайти в астрал, — догадалась Ася.

— Можно и так сказать, — согласился Меркулов.

— Но если посвященные могут проходить через стены, то почему вы вошли сюда через дверь? — обратилась Инга ко всем сразу, глядя в бледно- голубые глаза Меркулова. Глаза без определенного выражения. Такие же были у Аникшина.