Чтение онлайн

— Это так?

— Эм. — Я стараюсь сохранять ровный голос. — Он был тем, кто поручился за эту компанию, но мы с Джой взяли на себя всю вину за то, что ее продвигали. Так что да, я был расстроен. Но я пережил это. Я бы не сказал, что последние несколько недель были чем-то хуже обычного.

Мне не следовало добавлять эту последнюю часть. Стул скрипит подо мной, когда я меняю позу. Я рассматриваю возможность уйти от ответа, возможно, рассказать ей о зашифрованном файле, которым Джой поделилась со мной, но быстро отбрасываю эту мысль. Я больше не уверен, что Джой подразумевала это как подсказку. Более того, я не знаю, как говорить об этом, не признавая, что ноутбук Джой — на котором я еще не нашел пропавший эпизод — находится всего в нескольких футах от меня. Вместо этого я спрашиваю:

— А как насчет горячей линии? Какие-нибудь зацепки оправдались?

— Нет, но еще раз спасибо, что все это нам прислали. — Ее сарказм достаточно густ, чтобы его можно было резать. Она переворачивает страницу в блокноте, и я, не шевелясь, жду, что будет дальше, понимая, что ничего хорошего не предвидится. — Мы провели полную проверку их финансов, как вы знаете. — Она поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. — Вам известно, что в тот вечер, когда пропали Ксандер и Джой, была предпринята попытка снять крупную сумму с вашего корпоративного инвестиционного счета?

— Нет. — Я сглатываю. — Насколько крупную?

Из рации Прайса раздается взрыв голосов. Он извиняется и выходит разобраться с этим на улицу, оставляя нас с Келлер смотреть друг на друга.

— Насколько крупную? — повторяю я.

— Миллион долларов.

Меня чуть не выворачивает.

— Миллион… — Практически всё содержимое наших общих активов. Моя голова гудит от возможных последствий. — Вы сказали «попытка»?

— Счет был заморожен из-за подозрения в мошенничестве.

— Но откуда… кто пытался снять деньги?

— Мы надеялись, что вы сможете ответить на этот вопрос.

Лицо Келлер — маска. Я не уверен, спрашивает ли она потому, что не знает, или потому, что думает, что я что-то скрываю. Со своего телефона я захожу в наше приложение по управлению капиталом. Так и есть, меня заблокировали.

— Там… там должна быть какая-то ошибка. Что это значит?

— Опять же, мы надеялись, что вы сможете ответить на этот вопрос.

Я чувствую, что Келлер каким-то образом заманивает меня в ловушку, но не могу понять, зачем.

— Может быть, наш финансовый консультант сможет объяснить.

Келлер спрашивает, могу ли я включить громкую связь, что я и делаю, но телефон звонит всего дважды, прежде чем автоответчик сообщает, что офис закрыт на сегодня. Я оставляю несколько взволнованное голосовое сообщение, которое может иметь смысл, а может и нет, а затем встаю.

— Вы не против, если я… отлучусь в ванную? — Я указываю в сторону задней части дома.

— Идите. — Она возвращается к своим записям.

Я делаю крюк вокруг дивана, наблюдая за Келлер краем глаза, когда приближаюсь к обеденному столу. Ей достаточно было слегка повернуться влево, чтобы заметить, как я засовываю ноутбук под рубашку, но она этого не делает, и мне приходится сдерживаться, чтобы не бежать. Запершись в ванной, я кладу ноутбук между стопкой полотенец и прижимаюсь лбом к раковине.

Мужчина с безумным взглядом, который смотрит на меня из зеркала, мог бы быть кем угодно другим, но я говорю ему, чтобы он не торопился с выводами. Он не сделал ничего плохого. Мое сердце пропускает удар, когда я повторяю это про себя. Я не сделал ничего плохого.

Когда я возвращаюсь в гостиную, на журнальном столике лежит жирный пакет Beto's Tacos. Келлер собирает свои вещи.

— Вы уходите? — спрашиваю я.

— Я нужна в участке. — Она удерживает мой взгляд достаточно долго, чтобы у меня волосы встали дыбом, и обещает быть на связи.

Финансовый консультант ЭИМСТЖ, Алекс, перезванивает мне двадцать минут спустя. Я не очень хорошо его знаю, поэтому не вдаюсь в подробности. Я спрашиваю только о попытке перевода, после чего он ставит меня на удержание на несколько долгих минут. Я расхаживаю по комнате, пока он не возвращается.

— Когда вы в последний раз заходили в аккаунт? — спрашивает он без извинений или объяснений того, чем он занимался.

— Час назад, — напоминаю я ему. — Или по крайней мере пытался.

— До этого, я имею в виду.

Я вспоминаю, но не могу. Я захожу в свое банковское приложение несколько раз в месяц, чтобы оплатить счета, и иногда проверяю свой личный портфель, но корпоративный инвестиционный счет полностью отдельный. Именно туда поступают избыточные средства ЭИМСТЖ после выплаты зарплат, взносов в 401(k) и распределения прибыли. В этом году мы впервые внесли значительный депозит, и это во многом благодаря туру. Большинство дней я даже забываю о его существовании. Для меня высшая роскошь обладания деньгами — это не думать о них. Теперь я понимаю, насколько это проблематично.

— Зачем?

— Потому что — сейчас я могу ошибаться, но насколько я понял, попытка перевода была сделана с использованием ваших учетных данных во вторник вечером и должна была поступить на ваш личный счет вчера утром. Похоже, счет был заморожен сразу после того, как…

Голос Алекса становится неразборчивым, пока я лихорадочно листаю свой телефон в поисках сообщений, которые Ксандер прислал во вторник вечером. Я нахожу их, и у меня перехватывает дыхание.

Я предположил, что он имел в виду мою тайную встречу с Джой, но теперь я вижу эти слова в совершенно ином свете: ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?

— Прости, — говорю я, когда Луна говорит, что уже едет. — Я не знал, кому еще позвонить.

— Все нормально. Я уже была в этом районе.

— Но не из-за этого.

— Бенни, Джой моя подруга. Конечно, я хочу помочь. — Она вздыхает. Я узнаю этот вздох; услышав его, моя тревога уменьшается наполовину. — Не надо было мне так уходить. Я знаю, как это тяжело.

Мне приходится бороться со слезами.

— Мне не нужны твои извинения. Ты не должна извиняться.

— Что ж, а мне не нужны твои.

На заднем плане слышен гудок. Приглушенное ругательство. Я уже собираюсь спросить, не хочет ли она перезвонить мне, когда она говорит:

— С чем мы имеем дело?

Это «мы» почти меня добивает. Сквозь распухшее горло я объясняю, что произошло с нашего последнего разговора.

— Черт возьми, — бормочет она.

Она никогда не ругается. Никогда. Но вместо того, чтобы шокировать меня, эти два слова наполняют меня чувством справедливости. Я прижимаю телефон к уху, радуясь, что в моей команде есть человек, который меня понимает. Мы погружаемся в уютное молчание, и тут она говорит: