Чтение онлайн

Пожалуйста.

Мой брат никогда не говорит — пожалуйста. Я вскидываю руки, размышляя, может, его следующая тактика — утопить меня в ванне, и сажусь на край, протягивая босые ноги в пустой фарфор.

Он выскальзывает из туфель и носков и перешагивает через меня, садясь на противоположный край, ближе к стене. Он берет с карниза мочалку и кладет коробку с пластырем.

— Вот, — говорит он, указывая на свое бедро. — Подними ногу.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, не двигаясь с места, прислонившись к стене напротив него, ногами твердо стоя в ванне. — Ты что, собираешься впрыснуть яд в мой порез?

— Ты действительно испытываешь мое терпение, Сид. Просто отдай мне свою гребаную ногу.

Вот он. Настоящий Джеремайя проглядывает.

Я осторожно поднимаю ногу, осматривая засохшую кровь и мокрую кровь, все еще текущую из внутреннего свода. Я ставлю пятку на его бедро, и он тянется включить кран, проверяя температуру воды. Когда она становится достаточно теплой, он подставляет под нее мочалку, прополаскивает ее, а затем, осторожно, начинает мыть мою ногу.

Я никогда не знала, что мой брат может быть таким осторожным. Я никогда не знала, что он может быть нежным, никогда.

Мы сидим в тишине, пока он работает, белая ткань становится красной. Он прополаскивает ее и начинает все сначала. Когда засохшая кровь убрана, он снова прополаскивает ее, а затем прижимает ткань к ране, осторожно надавливая, останавливая кровь.

Я скрещиваю руки на груди. Что-то тугое стоит у меня в горле, и я сглатываю, прежде чем заговорить.

— Зачем ты это делаешь? — наконец, мне удается спросить.

Он не поднимает глаз от моей ноги, ткань все еще прижата к ране.

— Я должен был лучше заботиться о тебе, — тихо говорит он.

Я застываю. Он замечает, и одной рукой, все еще держа тряпку, другой мягко рисует круги на моей лодыжке, затем проводит рукой по икре, массируя ее. Его рука возвращается вниз, затем снова вверх, и я медленно расслабляюсь от его прикосновений.

— Я должен был быть лучше, — продолжает он. — Я должен был найти тебя, когда мы были разлучены, — он, наконец, встречает мой взгляд. — Я прошел через ад, Сид. Но я даже не знаю, через что прошла ты. Куда ты пошла. Я пытался найти тебя, когда освободился. Когда я нашел свое место среди Несвятых.

Я смотрю, как он сглатывает, и думаю, насколько правдивы его предания. Убил ли он свою семью? Заперли ли они его в клетке? Впервые, насколько я помню, мое сердце болит за брата.

— Я долго искал тебя. Я знал, что ты каким-то образом добралась и до Северной Каролины, — он качает головой, вспоминая это чудо. Он вздыхает. — Я всегда помнил, что ты любила Хэллоуин, когда была ребенком.

Так и есть. Я умоляла нашу маму водить меня за костюмами каждый год, с тех пор как я научилась говорить. Она никогда этого не делала, но я находила по всему дому всякое дерьмо, чтобы быть ведьмой, или кошкой, или кем угодно, но только не собой.

— Когда я нашел тебя в психушке… — он выдохнул и покачал головой, наконец убрав тряпку с моей ноги. Кровотечение остановилось, но я не двигаюсь. Он продолжает держать меня за лодыжку. — Я не знал, что это ты, до этого. Если бы я знал… я бы никогда не отпустил тебя, Сид. Я бы никогда не позволил Люциферу заполучить тебя, — имя лидера Несвятых прозвучало как рык. — Люцифер был худшим из нас. И я был так зол. Так чертовски зол, что позволил тебе добраться до него. Что это заняло у меня так много времени.

Я прикусила губу, слезы наворачиваются на глаза. Я грубо провожу рукой по лицу, пытаясь сдержать их. Он выстрелил из пистолета прямо над моей головой, только прошлой ночью. Я ищу в этом подвох, потому что правда в том, что… я хочу, чтобы то, что он говорит, было правдой. Я хочу старшего брата. Настоящего. Который заботится. Который не позволит таким, как Кристоф, наложить на меня свои грязные руки.

— И я выместил все на тебе, — говорит он. — Я наказал тебя трупами и смертью, потому что я был в ужасе, что это будешь ты, если не будешь осторожна. Я боюсь, что они придут за тобой. Они никогда не прощают. И я собрал всю ту боль, которую я испытывал к тебе, все сожаления, которые я испытывал по отношению к тебе, и я просто выплеснул их. На тебя.

Его глаза блестят. Я никогда не видела, чтобы мой брат плакал. Я никогда не видела, чтобы он был близок к этому. Но его зеленые глаза блестят от слез. Он снова гладит мою лодыжку, зажав губы между зубами, прежде чем выпустить нетвердый вздох.

— Мне жаль, Сид. Я не хочу, чтобы все было так.

Я не могу говорить. Я не знаю, что сказать. Я понимаю, что мои руки дрожат, и сжимаю их в кулаки. Я просто смотрю на Джеремайю, пытаясь найти подвох. Неприятный сюрприз. Но его лицо открыто, беззащитно, возможно, единственный раз за всю его гребаную жизнь.

Он медленно опускает мою ногу, а затем встает, пересекая пространство в ванне между нами. Он опускается на колени передо мной, между моих ног, его руки лежат на моих бедрах. Он не знает этого, но его рука прикрывает жемчужно-белый шрам, который Люцифер подарил мне. Может быть, он знает об этом. Может быть, он не хочет об этом думать.

— Я люблю тебя, Сид. Я всегда любил тебя. И я скучал по тебе каждый день, когда мы были в разлуке, — его руки нежно сжимают мои бедра. — Я хочу, чтобы у нас все было по-другому.

Я качаю головой.

— Почему? — прохрипела я. — Почему сейчас?

— Прошлой ночью я направил пистолет на твою голову, чтобы преподать тебе урок. Чтобы показать тебе монстров, которые находятся за этими стенами. Но я был гребаным монстром прошлой ночью. Мне так жаль, Сид, — он протягивает руку, нежно кладет ее мне на шею и притягивает меня к себе. Я прижимаюсь лбом к его лбу, глядя на него сверху вниз.

Мой красивый, холодный брат. Плачет у моих ног.

Я киваю, мои губы дрожат.

— Хорошо, — удается мне сказать. — Хорошо. Давай сделаем это по-другому.

А потом я больше не могу сдерживать слезы, и впервые в жизни я плачу на плече брата.

Джеремайя сам позаботился о стекле на балконе. И именно с Джеремаей я стою рядом, когда он держит в руках пистолет, направленный совсем на другого человека, когда мы находимся в комнате для совещаний. Обычно я сюда не захожу. Джеремайя зовет меня после создания трупа. Перед этим он инструктирует здесь своих людей. Я в этом не участвую.