Чтение онлайн

– Весьма небрежно, Пенелопа, – сказал он вместо приветствия и пошел по тропинке к особняку. Я поспешила за ним, борясь с желанием то ли извиниться, то ли огрызнуться, а может, и все сразу.

На этот раз гостиная была зеленой. Стены расписаны яблоневым цветом, а диваны были бархатного оттенка весенних лугов. Когда я зашла, Малин обошел меня вокруг, осторожно взял за запястье и аккуратно закатал рукав. Я ощущала на коже прохладу от его пальцев.

– Яд туманных призраков – самый неприятный способ умереть. Тебе повезло. Кожа не повреждена.

Его улыбка была холодной и острой, как нож.

– Полагаю, ты изгнала его?

– Конечно.

Он еще сильнее сжал мою руку.

– Ты проследила за ним до самого Предела?

Я подняла подбородок, борясь с нестерпимым желанием вырваться из его хватки и в то же время прижаться к нему.

– Я – терновая ведьма. Как по-вашему, чему меня учили последние десять лет? Печь торты?

У него задергался левый глаз, и мне показалось, что я выиграла один раунд в этой загадочной игре, в которую мы, по всей видимости, с ним играем.

Ухмыльнувшись, я приступила к докладу, прежде чем он потребовал это сделать. Я рассказала ему обо всем, что произошло в библиотеке прошлым вечером с Золоченым и книжными спрайтами. Я так увлеклась, что не замечала, как он меня отпустил и впился ногтями в спинку бархатного кресла, пока он сам меня не прервал:

– Ты ходила на девятый этаж.

Черт.

– На восьмой, – поправила я его и посмотрела на каретные часы на каминной полке. Сделала вид, что сверяю время, которое в Смерти и в Жизни не совпадает.

– Мне пора.

Я направилась к двери, но не успела дойти до коврика, как он уже подскочил туда, преграждая мне выход.

– Зачем ты ходила на восьмой этаж, Пенелопа? – спросил он с деланым терпением.

– Меня зовут Пенни.

Я закатила глаза, не показывая, что в груди все затрепетало от ужаса, и выдавила из себя полуулыбку с таким видом, будто мне все равно, что он собирается делать. Хотя меня чрезвычайно волнует, что он собирается делать. Мне и впрямь стоило прочитать наш договор – я понятия не имею, что он может сделать, точнее, что ему полагается сделать по условиям нашей сделки, если я ему не подчинюсь.

– Зачем ты пошла на восьмой?

Он терял терпение. Свет в гостиной потускнел. Весеннее солнце сменилось тенью надвигающейся грозы. От этого углубления у него под скулами стали еще темнее, как и дымка щетины на подбородке.

Мне хотелось отступить, но я стояла на своем, не уступив ему ни пяди.

– Пыталась попасть на девятый этаж.

Его глаза засверкали. Он разозлился. Однако за этой яростью скрывалось беспокойство.

Во имя Темной Матери, о чем же беспокоиться ему? Он в безопасности у себя в особняке, свободном от ограничений Холстетта. Он может гулять по прекрасным садам и зеленому лесу с цветущими растениями и танцующей на ветру пыльцой. Я чуть не обиделась на него за такую свободу и неограниченный доступ к цвету и свету! Совсем чуть-чуть.

У него дернулись пальцы; большой согнулся к середине ладони. Мышцы предплечий напряглись, и на запястьях показались серебряные браслеты, сверкающие в быстро угасающем свете.

– Ты не слушала, что я говорил вчера вечером?

– Слушала. Ты так и не сказал мне, кто ты такой. А еще сказал, что наш договор не распространяется на то, куда мне можно и нельзя ходить на территории Холстетта.

Внутри я дрожала, но скрестила руки на груди, чтобы это скрыть.

Малин согнул руку и подергал пальцами, словно призывал чары, глядя на меня. Между нами повисла тишина. Она затянулась, и я подумала, что он вот-вот взорвется. Но он выбежал из гостиной, заперев дверь у себя за спиной – заперев меня.

Я совершенно уверена, что и этого тоже нет в нашем договоре. Он не может запереть меня здесь и помешать мне уйти. Я огляделась вокруг, не зная, что теперь делать. Раньше он не оставлял меня одну. Без него комната казалась просторнее. Своим присутствием он занимал так много места, что было трудно увидеть что-либо еще, кроме него. Обои потускнели, лепестки яблоневого цвета мягко опадали на пол. Я провела пальцем по каминной полке: ее блеск тоже угас, а медный павлин с блестящими эмалированными перьями сложил хвост. Воздух стал спертым.

Я отдернула руку и поспешила к окну, с облегчением отметив, что оно не заперто. Рывком подняла его, и по комнате заплясал ветерок. Я высунулась, вдыхая свежий воздух. Снаружи зеленели лужайки, а маленькие пухлые облачка скользили по голубой бескрайней глади неба. Не знаю, от чего так помрачнела гостиная. Но что бы это ни было, оно не повлияло ни на сады, ни на лес за ними. Я могла бы выскользнуть, сбежать в лес и попытать удачи в поисках. Элла упоминала, что была рядом с лесом, когда Малин предложил отвести ее в библиотеку…

В коридоре послышался звук захлопнувшейся двери. Мне казалось, сердце заколотилось в горле. Я медленно забралась на подоконник и услышала, как открылась и закрылась еще одна дверь. Я высунула ногу из окна, но тут меня схватили за руку и потащили обратно внутрь. У меня замерло сердце. Я даже не слышала, как он открыл дверь.

Малин бросил на журнальный столик стопку листов бумаги. Он так меня и не отпустил.

– Любопытно, как по-твоему, насколько далеко ты бы ушла?

Я посмотрела в окно на загадочный темный лес, который лежал за лужайкой и хранил тайны в мшистых глубинах. На щеке Малина дернулся мускул. Он щелкнул пальцами, и по всему краю лужайки проросли шипы. Они извивались и сплетались в узловатую стену, которая скрыла из виду лес. Ничего безобразнее этого я еще не видела, а я ведь тринадцать лет провела в Холстетте.

– Ты испортил себе вид из окна, – процедила я сквозь зубы.

Малин приподнял бровь и снова щелкнул пальцами. На шипах распустились розы, и он мрачно мне улыбнулся.

– Так лучше?

– Гораздо.

– Прекрасно, – сказал он. – А теперь читай.

И тут я поняла, что на столике лежал наш договор. В нем было что-то около пятидесяти страниц.

– Но я подписывала всего один лист.

– Позволь предположить, что в следующий раз, когда ты будешь что-то подписывать, прочитаешь и то, что написано мелким шрифтом.

Он ткнул пальцем в сторону стола, и я раздраженно опустилась на диван.

– Вот мелкий шрифт. Читай.

– Мне пора возвращаться.

– Значит, читай быстрее.

– Если я опоздаю, моя мать будет волноваться. После того, что ты сделал с Эллой…

– Я ничего не делал с Эллой. Она оглянулась.

Очередная ложь. Это была его версия, но я не стала его поправлять.

Малин с ловкостью кошки устроился в своем любимом кресле. Он всегда сидел рядом с камином, даже если в нем не горел огонь. Сомкнув пальцы в замок на колене, он спросил: