Чтение онлайн

Я была весьма озадачена. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного к мужчине. Клэр была куда более безопасным увлечением, но когда мы с ней столкнулись в чулане в Коллиджерейте, это не могло повториться. Теперь Малин занимал все мои мысли. Тень от его пальцев до сих пор скользила по моей щеке. Больше мне никто был не нужен.

Мне бы хотелось поговорить об этом с Эллой или Милой. Я подумала об Алисе, и мне в голову пришла мысль, что, возможно, я могла бы с ней поговорить. Она бы хранила мои секреты. Своих у нее тоже немало. Было что-то доверительное в ее манере слушать мои рассказы и в том, как она произносила мое имя. Я отвлекалась даже когда шептала слова, приоткрывающие завесу, и шагала в пропасть, представляя себе Палату Пламени и Дыма, как сказала мне мать.

Но этой ночью завеса была липкой. Он пристала к моей коже липкой лентой и обхватила мои запястья.

Я вырвалась из ледяных тисков Смерти. Очнулась я уже в Жизни. Меня подняла на ноги рука в золотой перчатке.

Я очнулась в Палате Пламени и Дыма, но матери там не оказалось. Только бабушка.

А еще не меньше пяти Золоченых.

– Пенелопа Олбрайт?

Имя выкрикнули мне в лицо. От смущения я отшатнулась назад; кровь застыла в жилах.

– Это она, – сказала бабушка ровным тоном.

– Прекрасно.

На щеке Золоченого, который меня держал, была метка в виде завитка. Глаза у него не были бездушными и мертвыми, но кто бы ни скрывался за этим взглядом, он меня презирал.

Неужели он не стал опустошенным и сломленным, как остальные Золоченые? Надежда затрепетала в глубине моей души. Я смотрела на него, пытаясь заглянуть за маску, но у него во взгляде сквозила ненависть, а верхняя губа скривилась от отвращения. Надежда разбилась об улыбку моего отца, и теплой она не была.

– Та самая маленькая ведьма, которая ворвалась в мои казармы и осквернила мое вечное пламя.

Я покачала головой. От страха язык прилип к небу.

– Мне подали четыре отчета, в которых утверждается обратное.

Он притянул меня ближе и прошипел так тихо, чтобы не услышала бабушка:

– Ты заплатишь за каждый шаг, пройденный по моим холлам, и за каждую каплю на песке амфитеатра. Ты пожалеешь о том дне, когда вторглась в мои холлы. С тобой я никуда торопиться не буду.

Он шептал мне свои жуткие угрозы так близко, что забрызгал мне щеку слюной.

Я не буду его бояться. Не буду.

Но я боялась.

– В твои холлы? – прошептала я.

– В мои, – подтвердил он и так широко улыбнулся, что мне показалось, его маска вот-вот расколется.

Он выпрямился и протянул руку бабушке. Не глядя на меня, она передала ему небольшой бархатный мешочек. Ее губы вытянулись в презрительную нитку, а глаза светились яростью. Я не поняла, это было из-за меня или из-за вторжения Золоченых на ее территорию. Меня бы ни удивило ни то, ни другое. Вероятно, на нее повлияло все сразу.

Мешок исчез в кулаке отца. От страха мысли спутались. Что она ему дала? Что было в этом мешочке? Если она отдала кристалл, мой настоящий кристалл, мне конец. Смотритель уничтожит меня. В Жизни меня ждет провал. Но поскольку я и не собиралась побеждать, то испытывала мрачное удовлетворение. Я осознала, что если этим вечером я не появлюсь в Смерти, все закончится. Если моя душа перейдет во владение Малина, Смотрителю я буду не нужна. От меня не останется ничего, с чем было бы некуда торопиться нашему Золоченому отцу. Выбора у меня не останется, и я останусь в особняке.

Мне было жаль терять только Эллу, Милу и мать. Хотя, может быть, я смогу с ними видеться, когда они будут переходить?

А ведь было еще и Сопротивление, которому я могла бы помочь. Вот бы моя кончина хоть что-то значила – и поставила Смотрителя на колени.

Жаль, что я не нашла гримуар с заклинанием и не попыталась воссоздать нож.

Жаль, что я не помогла Алисе, запертой в своей комнате, одной-одинешенькой, совсем как Малин.

У меня вышло ни разу не споткнуться, когда меня вели по лестнице и по коридорам ковена, наполненным тишиной и предрассветной прохладой. У дверей каждой спальни на страже стояло по одному Золоченому; еще двое перегородили выход. Рука отца – та, что раньше оберегала меня и помогала мне сохранять равновесие, когда я перескакивала с камня на камень через ручей, – так крепко сжала мою руку, что завтра на этом месте появится целый ряд синяков. Как же глупо было надеяться… Я вообразила себе, что в отце сохранилось хоть что-то человеческое.

Дверь распахнулась, и его остановил голос матери.

– Ну ты и сволочь! Это же наша дочь!

Он медленно развернул меня лицом к ней.

– Это твоя дочь, Агата.

Не знаю как, но от того, что он назвал ее по имени, происходящее показалось мне более реальным. Мой отец, тот самый мужчина, который рассказывал мне сказки и укладывал меня спать, передавал меня Смотрителю. Остатки надежды, которая у меня появилась после слов Эллы о том, что Тобиас не поддался позолоте, от холодной речи отца исчезли насовсем. Он занимал слишком много места позади меня, и все это пространство заполнял холод. Я не могла ни дышать, ни даже расплакаться.

Глаза матери горели от ярости.

– Предатель!

Не обращая на нее внимания, отец повернулся к бабушке.

– Смотритель оценил твою помощь, мать. Но не соблаговолишь ли ты держать в узде и остальных ведьм своего ковена?

Бабушка кивнула, но я разглядела в ее стальных глазах сожаление.

Отец всегда был ее любимчиком.

Мать попыталась обойти Золоченого, который не пускал ее к двери. Я видела, как она вырывалась из его хватки, пока отец меня выводил. А когда мы были уже у двери, я расслышала, как она тихо пригрозила бабушке:

– За это я тебя уничтожу, стерва.

За топотом сапог Золоченых я расслышала и тихий ответ Эллы:

– Мама, перестань.

Мы ушли. Золоченые последовали за нами. По коридорам Коллиджерейта разносилось эхо их шагов. В просторных роскошных холлах крыла Смотрителя его приглушали мягкие ковры и шторы.

Я опустила голову и взмолилась Темной Матери, чтобы в мешочке в кармане отца не было моего кристалла. После стольких усилий, которые бабушка приложила, чтобы меня покрывать, это маловероятно. Но и я сделала столько всего, чтобы себя разоблачить, так что… ничего другого там быть не может.

Меня повели вверх по лестнице. Я бросила взгляд на дверь Алисы, расписанную яркими цветами и деревьями, но меня тут же затолкали в соседнюю комнату.

Внутри темно. Шторы задернуты, закрывая комнату от дневного света. Воздух тяжел от пыли. Это не библиотечная пыль, которая нашептывала нам о забытых историях и мирах за пределами нашего. Эта пыль говорит о тайнах, зарытых так глубоко, что их никто и никогда не найдет. Она пахнет костями, тленом и катакомбами в подземельях Коллиджерейта.