Чтение онлайн

– Что тебе нужно было в лесу? Ты что-то ищешь, Пенелопа?

По-моему, он точно знает, что я ищу. По его сузившимся глазам стало ясно, что я права. Будь он проклят! Может, стоит прямо его спросить, что он прячет у себя в лесу? Но, судя по стене из колючек, если я так и сделаю, он будет не очень любезен. Я взяла договор и пролистала первую страницу, вздрогнув при виде выведенной моей кровью буквы «П» рядом с его «М».

– Пенелопа, я задал тебе вопрос.

– Ш-ш-ш, – ответила я. – Я читаю.

Я продиралась сквозь завитки чернил, которыми были написаны многословные пункты о случаях неудач и абзацы о качестве информации от меня. Я едва справлялась с подергиванием брови от нелепости некоторых условий, как то: «Пенелопе не разрешено приводить с собой в Смерть любых домашних животных, а также проносить любые предметы, представляющие собой значительную личную ценность».

Как будто я собиралась притащить с собой кошку мисс Элсвезер или мамино обручальное кольцо! Кому это вообще придет в голову? Я пролистнула подпункт про золотую рыбку, но один раздел довел меня до того, что я подавилась смехом: «Пенелопа согласна никогда и ни при каких обстоятельствах не носить резиновые сапоги в присутствии лорда Малина. Несоблюдение этого требования ведет к ее немедленному выдворению из помещения вне зависимости от того, повлияет ли это на ее способность выполнить условия данного договора».

Малин поерзал на кожаном кресле. Я с усилием подавила смех.

– Терпеть их не могу, – сказал он и, щелкнув пальцами, наколдовал чайник и две чашки. – Они просто ужасны.

– У меня их никогда и не было.

Он посмотрел на меня, сидящую на стуле, и мои босые ноги, а затем протянул мне чашку с блюдцем.

– У тебя вообще есть обувь?

– Хотите, чтобы я прочитала договор, или же обсудим мои предпочтения в обуви?

– Читай.

Голос его звучал нежно, как шелк. Я скрыла ухмылку, с наслаждением отхлебнув глоток идеально заваренного чая с бергамотом.

В договоре был раздел о том, что произойдет, если я решу остаться. Я подняла бровь и взглянула на него. Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. У меня возникло отвратительное чувство, что он точно осознает, как сильно сбивает меня с толку. Зачем мне здесь оставаться? При одной лишь мысли об этом мне стоило бы ужаснуться. А вместо этого я стояла на пороге особняка и горела желанием не уходить. Даже сейчас я боялась того, что мне придется снова окунуться в бесстрастный режим Смотрителя. А ведь я могла бы выбрать свободу и остаться во владениях Малина, которые представляют собой крошечный красочный оазис.

Этот момент был разъяснен в подпункте «Б» сорок второго раздела: «Если до полуночи в день истечения договора Пенелопа Элизабет Олбрайт решит остаться в Смерти после рассвета в Холстетте, она откажется от своей способности пересекать завесу, как и от своей смертной формы, однако сохранит все права на собственную душу до тех пор, пока она будет оставаться в стенах особняка».

Это повторялось и в других местах. Он постоянно напоминал мне об искушении выбора. Я могла бы выбрать это место. Даже если бы кроме Малина здесь никого со мной не было, здесь куда лучше, чем в Холстетте. Этого особняка не должно существовать, однако в его стенах царит странный покой. Здесь я чувствую себя в безопасности.

Я была бы свободна от Смотрителя, который управлял моим ковеном, от членов Сопротивления, которые хотели меня использовать, и от пустынь Смерти.

Только не от сестер и матери. Не от теток и кузин, не от Алисы с Тобиасом, Клэр и Беатрис, не от мисс Элсвезер и других ведьм. От них я отказаться не могу.

Я помотала головой, чтобы прояснить мысли, и продолжила чтение. Там было подробно описано, куда мне можно идти, а куда нельзя, что, собственно, и подтверждала выращенная Малином стена из колючек и роз: «Пенелопа не будет покидать сады в непосредственной близости от поместья без разрешения, данного ей лордом Малином, и не будет заходить ни в какую комнату, в которую ее не приглашали».

Интересно, какие такие комнаты он не хотел мне показывать… Я нахмурилась и принялась читать дальше, хотя у меня уже чесались от напряжения глаза. Было непросто прочитать столько слов, написанных таким витиеватым каллиграфическим почерком. К моему стыду, почерк Малина куда изящнее, чем у меня.

Все это время он молча наблюдал за мной. Я добралась до последнего предложения и с трудом сглотнула.

«В свою очередь лорд Малин соглашается отказаться от всяческих притязаний на душу Пенелопы в полночь в канун Самайна. Если же она не выполнит свои обязательства, указанные в договоре, он подтверждает, что проявит превосходную заботу о ее душе, как только она перейдет в его собственность». И в этом вся суть моего залога в обмен на сестру. Я ни о чем не жалею. Я бы подписала этот договор снова, окажись я перед тем же самым выбором. Однако когда я его увидела перед собой, черным по белому… реальность глубоко впилась в меня, и зубы у нее были остры.

Я посмотрела на Малина, на мгновение застав его врасплох. Он был более мягким и задумчивым, а не вызывающим и погруженным в расчеты. От грусти уголки его рта были опущены. Он витал где-то далеко в своих мыслях, положив большой палец на запястье в том самом месте, где поставил мне метку.

Его глаза были полны сожаления. Когда мы встретились взглядами, он улыбнулся, и это была искренняя улыбка: в ее изгибе не таилось никаких скрытых мотивов. Он слегка приоткрыл губы, и холодный фронт тут же вернулся обратно.

– Ты закончила?

Я сложила листы бумаги на стол.

– И даже все запомнила.

Он усмехнулся.

– Сомневаюсь.

– Ты меня недооцениваешь.

– Подозреваю, Пенелопа Олбрайт, внучка Терновой королевы, что, когда дело касается тебя, это не редкость.

Он открыл дверь, но я все еще ломала голову, что, черт возьми, он имел в виду и был ли это комплимент или оскорбление. Мы прошли через сады в тишине, но когда он поднял ворота, я спросила его:

– Почему ты все так усложнил?

– Договор?

А когда я кивнула, он ответил:

– Я хотел, чтобы ты осталась.

Это не совсем ответ. Я открыла рот, чтобы потребовать объяснений, но он наклонился ближе и коснулся пальцами моей скулы. Я тут же замолчала, ощущая трепет и тепло в районе пупка. Он не спеша заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Иди домой, Пенелопа.

– Меня зовут Пенни.

Погладив меня по подбородку большим пальцем, он выпрямился и отступил назад, указывая на серые просторы пустыни за порогом.

– Иди домой, пока не поздно.

Я хотела ему сказать, что у меня нет дома, но сердце заколотилось слишком сильно, а линия жизни провисла. Было ли у меня время? Я посмотрела в его глаза. Взгляд его был наполнен голодом, от которого мои пальцы ног поджались на песке. Такую тоску я себе позволить не могла. Только не после того, как я прочла наш договор.

За моей спиной загрохотала решетка, и я отправилась по песчаным дюнам к завесе. Я вернулась к Жизни, оставив Малина позади. Я чувствовала, что он наблюдал за тем, как я уходила.