Чтение онлайн

Американский исследователь Дж. Теберге с группой экспериментаторов в конце 60-х годов доказал существование постоянных акустических сигналов у волков. В частности, волк, отбившийся от стаи, сообщает о себе соответствующим набором звуков, который можно идентифицировать только с помощью приборов вследствие физиологических различий органов слуха волка и человека, способности волчьего уха различать тончайшие оттенки звуков, недоступные для человека. Совершенно иную, чем человек, систему звуковой коммуникации имеют водные животные – рыбы, киты, и дельфины.

Обезьяны и в сфере звуковой коммуникации значительно превосходят других млекопитающих и птиц. Значительный интерес учёных к составлению «словарей» акустических сигналов обезьян был простимулирован успешным исследованием Т. Струзейкера, который в 1967 г. сумел идентифицировать 25 устойчивых «сообщений», передаваемых зелеными мартышками-верветками, живущими в восточной Африке. Как и у птиц, наиболее устойчивыми в звуковом отношении сообщениями у этих мартышек являются сигналы тревоги. У них очень много различных врагов на деревьях, на земле и в воздухе. Соответственно различные устойчивые звукосочетания издавались при появлении леопардов, змей и орлов. Исследовательская группа Струзейкера демонстрировала эти звукозаписи мартышкам и вызывала соответствующие реакции: верветки немедленно прятались в густой листве, использую свою «камуфляжную» окраску.

Многочисленные последующие исследования приматологов, проведенные на различных видах обезьян, показали способность даже низших обезьян к способам коммуникации, включающим устойчивые обозначения различных событий при помощи фиксированных акустических сигналов. Были составлены подробные «глоссарии» таких сигналов, включающие не только звукозаписи сигналов, но и видеозаписи сопровождающих их элементов. Таким образом было доказано существование биологически отработанных праязыков, явившихся биологическими предпосылками формирования языка человека по мере отделения его от обезьяноподобных предков.

Сигналы исследовались не только по повторяемости звукосочетаний, но и по эмоциональной окрашенности, тембру голоса, силе звука, индивидуальным особенностям «говорящих». Были выделены сигналы, соответствующие человеческим: «Привет!», «Осторожно!», «Я тебе покажу!», «Я боюсь!», «Идите сюда!», «Только тронь!», «Мне больно!», «Ты мне нравишься!», «Я хочу тебя!», «Давай приведем в порядок твою шёрстку!», «Давай поиграем!», «Перестаньте ссориться!», «Вы где?», «Милое дитя!» и т. д.

В 1993 г. российские исследователи М. Дерягина и С. Васильев опубликовали статью «Формы общения у приматов и происхождение языка человека» (В сб.: Язык в океане языков – Новосибирск: Сибирский хронограф, 1993, с. 60–85), в которой проанализировали данные о «речевом» поведении восьми видов обезьян и соотношении между звуковыми и жестово-мимическими средствами передачи сообщений. По сведениям авторов статьи, звуковые сигналы в распознавании сообщений занимают довольно скромное место. Исследователи насчитали у разных видов обезьян от четырёх до девяти чётко распознаваемых сигналов. Зато жестовых сигналов у четырёх видов макак насчитывается от 10 до 25, мимических от 20 до 24, у гиббонов мимических – 36, у шимпанзе жестовых 51, мимических – 82. отсюда видно, что именно богатство жестово-мимического «языка» создаёт у шимпанзе предрасположенность к усвоению и использованию жестово-мимических языков-посредников для глухонемых, которым их обучают люди.

Использование таких языков, сконструированных для общения глухонемых людей, в общении с человекообразными обезьянами открыло новые горизонты для изучения коммуникативных способностей и биоинтеллекта животных. С начала XX века был предпринят целый ряд попыток научить обезьян человеческому звуковому языку. С 1909 г. английский этнограф Уильям Фурнесс обучал двух орангутангов и двух шимпанзе элементам английского языка. Ценой неимоверных усилий ему удалось научить самку орангутанга произносить слово «папа». На обращённый к ней вопрос «Где папа?» она показывала на Фурнесса или похлопывала его по плечу. Затем он затратил годы на то, чтобы научить её слову «чашка» (по-английски – кап). Ему это удалось, но вскоре эта самая способная ученица заболела пневмонией и погибла. Даже в предсмертном бреду, страдая от жажды, бедняга произносила слово «чашка». Дальнейшие попытки обучить слову «чашка» шимпанзе в течение пяти лет оказались напрасными, и Фурнесс заключил, что шимпанзе слишком возбудимы, нетерпеливы и не склонны к выполнению приказов, а потому непригодны к обучению человеческой речи.

В 1969 г. американский лингвист Ф. Либерман, исследуя особенности речевого аппарата обезьян, в том числе орангутангов и шимпанзе, показал, что строение их гортани и её положение в верхней части голосового пути препятствует самой возможности изменений с помощью движений языка конфигурации глотки. Именно это обстоятельство делает невозможной тонкую артикуляцию как морфофизиологическую основу членораздельной речи. И хотя можно выдрессировать обезьян, чтобы они подражали некоторым словам человеческой речи, но они, несмотря на обилие издаваемых ими собственных звукосочетаний, так и останутся немыми с точки зрения способности к освоению человеческого языка. Это обстоятельство и естественная способность обезьян к жестово-мимической коммуникации повлияли на решение предпринять экспериментальное исследование биоинтеллекта обезьян и их способности к усвоению человеческой речи при помощи обучения их языкам глухонемых.

Шанс на успех такого предприятия давали ещё два обстоятельства. Во-первых, обучаемые языку глухонемых обезьяны, хотя и не были людьми и были «немыми» в человеческом смысле этого слова, но не были глухими и не были немыми в обезьяньем смысле этого слова, то есть могли издавать звуки по-обезьяньи и слышать звуки, исходящие от людей. Мозг обезьян устроен так, что они не могут поставить издаваемые ими звуки под произвольный контроль, поскольку эти звуки неотрывны от переживаемых ими в данный момент эмоций, что является уже не морфофизиологическим, а психическим препятствием для усвоения звукового человеческого языка. То же можно сказать и об усвоении жестового языка. Но язык жестов больше соответствует устройству обезьяньего мозга в силу наглядности изображаемых знаков.

Во-вторых, обезьяны, обучаемые жестовому языку, с самого раннего возраста воспитывались в человеческих семействах подобно человеческим детям, что позволяло использовать самое благоприятное время для обучения языку и проявления способностей к его усвоению – время раннего детства.

В 1966 г. супруги Ален и Беатрис Гарднеры приняли на обучение американскому варианту языка глухонемых амслену десятимесячную самку шимпанзе, которую они назвали Уошо (что на языке местного племени индейцев в штате Невада означает «люди»). За четыре года обучения Уошо прочно усвоила 132 знака и даже стала самостоятельно комбинировать от двух до пяти знаков для составления простейших фраз. Успех «проекта Уошо» вызвал мировую сенсацию и получил широкую известность не только в исследовательской среде, но и среди неспециалистов. Возникла целая «цепная реакция» новых проектов, которые широко освещались журналистами и популяризаторами науки во всем мире.

Ассистент Гарднеров Роджер Футс стал первым профессиональным учителем обезьян жестовому языку. После окончания «проекта Уошо» Гарднеры передали ему свою обезьяну для дальнейших опытов в Приматологическом институте в Оклахоме, а сами взяли на обучение группу шимпанзе, воспитывавшихся в постоянном общении на амслене с глухонемыми людьми. Футс же стал первым учителем амслена обезьян, участвовавших в других проектах, предпринятых в 70-е годы.

Первым из них был «проект Люси», предпринятый с самкой шимпанзе, которая 10 лет обучалась амслену в семье психоаналитика Мориса Темерлина и его жены Джейн. Затем последовали проекты с шимпанзе Сарой, Ланой, Нимом, гориллами Коко и Майклом, бонобо Мататой, Муликой, Тамули, Панбанишей и Кэнзи, орангутангом Чантеком и т. д. Проекты всё разрастались и привлекали всё новых исследователей. Эксперимент с участием Уошо, её приёмного сына Лулиса и группы других шимпанзе продолжается в основанном Р. Футсом Институте коммуникации шимпанзе и человека. По итогам эксперимента в 1997 г. Футс опубликовал книгу «Ближайший из родственников. Уроки шимпанзе о том, кто мы такие».

Вся совокупность проектов по обучению обезьян жестовым языкам амслену и йеркишу получила общее название проекта «говорящие обезьяны». Многие исследователи посвятили «говорящим обезьянам» всю свою жизнь. Наиболее плодотворную работу по анализу и обобщению экспериментов с «говорящими» обезьянами провели Дуэйн Рамбо и его ассистентка, а затем супруга Эмили Сью Сэвидж-Рамбо, работающие в Йерксовском приматологическом центре в городе Атланта, штат Джорджия. Именно они воспитали «гениальную обезьяну» – карликового шимпанзе (бонобо) по имени Кэнзи. Эмили Сэвидж-Рэмбо в соавторстве с Левиным в 1994 г. опубликовала книгу «Кэнзи: обезьяна на грани человеческого сознания». Усвоив более 400 слов жестового языка, Кэнзи творчески использовал оперирование знаками.

К концу 70-х годов в научной среде поднялась мощная волна критики проектов «говорящие обезьяны». В научной литературе говорилось о нестрогости проведения научных экспериментов, о применении жестов обезьянами всего лишь как ответ на действия экспериментаторов без всякого понимания смысла слов жестового языка, что повторение жестов возникает у обезьяны лишь в результате дрессировки, а не в результате понимания связи между предметом и знаком. Критиков и скептиков возглавил выдающийся лингвист XX столетия Ноам Хомски, который в ряде статей доказывал полную неспособность животных к усвоению и применению порядка языковых конструкций. Хомски при этом исходил из собственного представления о том, что языковые, и прежде всего синтаксические конструкции, заданы человеку генетически.