Чтение онлайн

Изобретательность животных в использовании разнообразных орудий и приспособлений направляется их образом жизни и способами повседневной биологической работы. Так, муравьи транспортируют в свои мегаполисы съедобные вещества, не только заглатывая их в свои зобики, а затем отрыгивая, но и применяя для переноса куски листьев, мелкие щепки, слипшиеся песчинки. Южноафриканские и южноазиатские муравьи-портные «сшивают» свои муравейники из листьев, используя в качестве нитей застывшее клейкое вещество, выделяемое их личинками для создания коконов. Если добавить к этому, что многие виды муравьёв «пасут» стада тлей, «доят» их специальными методами и используют для питания их сладкое «молоко», картина человекоподобной деятельности этих ультрасоциальных животных станет уже полной. Орудийная и конструктивная деятельность выступают у муравьёв в определённом единстве.

Переходя от муравьёв к слонам, можно констатировать, что эти огромные млекопитающие, лишившиеся шерсти, подобно людям, вследствие обитания в жарком климате, являются очень трудолюбивыми животными, хотя и «однорукими», поскольку используют для орудийной биологической работы наподобие руки свой длинный и трубообразный «нос» – хобот. Им они совершают разнообразные манипуляции с предметами благодаря его гибкости, большим размерам и силе мышечных волокон.

По разнообразию использования орудий эти «однорукие», точнее, «роторукие» великаны могут соперничать с четверорукими обезьянами. Они используют ветки и палки с самым разнообразным назначением: для почёсывания спины, очистки от паразитов, отгона мух. Метанием камней, веток и палок они отгоняют шакалов и леопардов. Они обрабатывают при помощи хобота и ног большие ветви деревьев, превращая их в своеобразные «опахала» для охлаждения тела и защиты от мух. Многие исследователи склонны интерпретировать эти действия как изготовление орудий, как и действия обезьян по обкусыванию веток для выуживания муравьёв и термитов. Однако подобная «индустрия», безусловно, не выходит за рамки биологической работы, поскольку эти предметы, используемые в качестве орудий, не изменяют своих свойств в процессе «обработки», а лишь приспосабливаются к определённой функции.

В отличие от них даже самые примитивные орудия раннего палеолита приобретали новые свойства и способствовали мобилизации психики древнейших обезьянолюдей на изменение способов питания, чего не происходит ни у одного животного. Правильно будет считать, что животные не изготавливают орудий, а лишь приготовляют предметы природы для их использования в качестве природной добавки к своим органам.

Слоны тщательно забрасывают ветками трупы – как слонов, так и других животных – по-видимому для того, чтобы избежать гнилостного запаха, быстро распространяющегося в жарком климате. Такую деятельность можно считать определённой предпосылкой в животном мире проявляющейся у первобытных людей тенденции к захоронению умерших.

Среди хищников в частом использовании орудий замечены лишь каланы (морские выдры), охотящиеся на морских беспозвоночных более 40 видов. Каланы постоянно пользуются камнями для раскалывания раковин моллюсков. Они обматывают вокруг туловища водоросли, чтобы увеличить вес вытесненной воды и лежать на воде, не утомляя мышцы плавательными движениями.

Некоторые грызуны также используют камни для более эффективного рытья нор. Весьма умелыми использователями орудий являются птицы. Им приходится тяжелее, чем обезьянам и слонам, поскольку единственный их хватательный орган, клюв, не обладает гибкостью и им можно манипулировать предметами лишь с помощью поворотов головы. Птицы применяют орудия даже чаще, чем обезьяны, но как только отпадают трудности с добыванием пищи и её можно добывать просто клювом, отпадает и нужда в орудийной деятельности, прекращается и сама такая деятельность. Зачем добывать насекомых более трудоёмким способом, если это можно сделать простым клевком природного орудия – клюва?

В затруднённых же условиях, когда насекомые прячутся под корой или используют другие преимущества малых размеров своих тел, птицы вынуждены мобилизовывать усилия и совершенствовать методы добычи, чтобы насытиться. Так, живущий на Галапагосских островах дятловый вьюрок, заслуживший в науке прозвище дарвинова (поскольку именно его изучение натолкнуло великого создателя биологической теории эволюции на основную идею его теории) оказался весьма активным использователем орудий. Но об этих способностях объекта своего изучения Дарвин не знал, они были открыты в процессе длительных наблюдений уже в 70-х годах XX века. Эти дятлы, которых называют вьюрками лишь из-за внешнего сходства, как и всякие дятлы, добывают себе пропитание очень большими усилиями. Часами приходится долбить кору с такой силой, что стук разносится по всему лесу, чтобы обеспечить себя едой. Чтобы повысить эффективность добычи насекомых и облегчить биологическую работу, дятлы пользуются ветками и иглами кактусов, накалывая и извлекая добычу из ходов, проделываемых самими насекомыми.

Один из видов галок, живущий в Новой Каледонии, пошёл ещё дальше по пути использования деревянных орудий. Галки приготавливают из веток хвои и прочных листьев своеобразные «крючки» и «грабли», которыми они извлекают насекомых из отверстий и трещин в коре. Орудия им ещё нужнее, чем дятлам, поскольку к многочасовому долблению древесных оболочек они не приспособлены.

Некоторые виды цапель используют различные предметы как приманки для ловли рыб клювом. Самцы австралийских шалашников строят тщательно украшенные «беседки» для привлечения самок, завершая эту сложнейшую конструктивную деятельность орудийной в виде использования кусков коры для раскраски «беседки» соком ягод.

Орудийная деятельность обезьян, как высших, так и низших, значительно сложнее и разнообразнее хотя бы уже потому, что каждая из обезьян имеет не один хватательный орган, а целых четыре – они обладают четырьмя лапами, действующими как руки, то есть число «рук» у них в два раза больше, чем у человека. Они часто высвобождают передние лапы для орудийной деятельности и манипулирования предметами, причём такая биологическая работа стимулируется у них ещё и тем, что объекты их питания, плоды и орехи, имеют несъедобную поверхность и съедобную внутренность, и чтобы добраться до съедобной мякоти, необходимо преодолеть жёсткую кожуру или твёрдую скорлупу.

Это обстоятельство явилось мощным эволюционным стимулом для развития у обезьян огромной любознательности, страсти к «исследованиям» и «исследовательского» интереса к предметам внешнего мира. Они лучше других животных воспринимают разницу между внешней видимостью, поверхностной оболочкой и внутренним содержанием вещей. Отсюда их вечное стремление разобрать попавшийся им в руки предмет на составные части, разломать его, попробовать на вкус. Это стремление часто проявляется и у человеческих детёнышей, в которых заложены инстинкты маленьких обезьянок.

Выше мы уже описали многие виды орудийной деятельности обезьян. Они используют ветки для добывания пищи, листья для её переноса, камни для раскалывания скорлупы орехов, раковин и панцирей беспозвоночных. Многие виды обезьян встречают появление хищников градом камней, что является достаточно эффективным средством самозащиты в случаях, когда такое оружие имеется «под рукой». Естественное вооружение леопарда и обезьян нельзя даже и сравнивать: хищник одним лишь движением челюстей или когтистой лапы превратит в кровоточащий кусок мяса любую обезьяну. Главным же оружием хищников является страх, который они внушают потенциальным жертвам.

В процессе эволюции у хищников выработался высокий уровень бесстрашия по отношению к потенциальным жертвам, поскольку во время охоты гормон агрессивности (норадреналин) мобилизуется в больших количествах и блокирует по закону доминанты поступление гормона страха (адреналина). К тому же пищевой рефлекс, сопровождающийся выделением слюны, позволяет увидеть в жертве беззащитный кусок мяса, который нужно только догнать, опрокинуть и вонзить в него челюсти. Из-за внушаемого хищниками страха стада копытных разбегаются при их приближении и превращаются в скопище безумно несущихся одиночек, причём жертвами чаще становятся те из них, которым страх мешает полностью проявить свои беговые способности.

Но если у стаи обезьян есть авторитетный и смелый лидер, процесс групповой мобилизации сил блокирует страх, и перед мордой хищника выстраивается толпа орущих, ощерившихся, бросающих что попало чудовищ, у которых шерсть становится дыбом и удваивает видимые размеры тела. При этом невозможно определить, на кого напасть, толпа приобретает угрожающее единство, внушает и представление о бесполезности нападения. Это блокирует и пищевой рефлекс, и поступление норадреналина. Хищник ретируется. Такой тип мобилизации люди унаследовали от своих обезьяньих предков. И совместная защита на открытом пространстве сделала для развития орудийной деятельности, по-видимому, ненамного меньше, чем каждодневное добывание пищи, тем более, что и в добывании пищи на первый план выдвигаются аналогичные способы охоты, которые резко отличны от действий хищников.