Чтение онлайн

Как отмечает Ж. Резникова, хотя сами по себе познавательные (когнитивные) процессы недоступны для наблюдения, они выявляются в действиях животных, поставленных в определённые экспериментальные условия, причём такому выявлению в рамках когнитивного подхода способствует то, что основное внимание уделяется не реакциям животных на стимулы, а изменениям поведения под воздействием изменения определённых связей между явлениями (Резникова Ж. И. Интеллект и язык животных и человека. Основы когнитивной этологии – М.: ИКЦ «Академкнига», 2005 – 518 с., с. 62). Автор книги подчёркивает, что сама постановка вопросов, связанных с когнитивными способностями животных, с их способностью «абстрагировать, экстраполировать, планировать результаты своей деятельности, улавливать и учитывать причинно-следственные связи» стала возможной лишь в результате использования «языков-посредников», которые позволили вступить с животными в прямой диалог (Там же, с. 63).

Уже в бихевиористских экспериментах была выявлена способность животных к составлению в своей психической реальности так называемых когнитивных карт, которые помогают им успешно выбираться из любых лабиринтов. Чемпионами в преодолении лабиринтов являются крысы и муравьи, чья жизнь проходит к тоннелях и ходах. Повторяющиеся в восприятии объекты играют у многих животных роль знаков, меток психики, отдалённых аналогов человеческого языка.

Исследования конца XX – начала XXI века позволили рассеять немало мифов о психической неполноценности животных. В частности, если раньше головной мозг птиц и насекомых рассматривался как неспособный к высокоразвитой психической деятельности вследствие малого объёма и отличия от человеческого мозга, ныне нейрофизиологи пришли к выводу, что подобные представления являются проявлениями антропоцентризма: мозг птиц и насекомых, хотя и другой, но способен, хотя и по-другому, к решению весьма сложных биоинтеллектуальных задач.

Так в работе американских специалистов Р. Мензела и Дж. Эрбера было показано, что мозг медоносной пчелы, объёмом всего лишь около 1 кубического миллиметра, содержит почти 850000 нервных клеток, эффективность которых повышается благодаря их многофункциональности. Электрофизиологическими методами были выявлены мультисегментные нейроны, каждый сегмент которых может выполнять отдельные функции. Гораздо «умнее», чем полагали раньше, оказались и муравьи. Конечно, у насекомых вследствие автономности ряда нервных центров, роль инстинктов выше, чем у высших животных. Однако именно это обстоятельство позволяет многим видам насекомых обладать удивительной реакцией, очень высокой сложностью поведения и высоким уровнем разделения биологической работы. Поэтому современное состояние науки не позволяет считать объём мозга абсолютным критерием развития биоинтеллекта, как это полагали в 60-е – 70-е годы XX века.

Вместе с тем огромное преимущество человеческому интеллекту перед биоинтеллектами животных придаёт высокое развитие лобных долей мозга, так называемой префронтальной области. Обезьяны значительно превосходят других животных в отношение долгосрочной памяти, они радуются встречам с другими обезьянами, переселившимися в другие сообщества спустя многие годы после расставания. Лбы обезьян, хотя и скошенные, содержат достаточно мозгового вещества, чтобы активизирующиеся в лобной части коры нейроны могли воспроизвести полузабытый образ и обеспечить узнавание.

Повреждение передней лобной коры у обезьян, как было доказано в экспериментах К. Джекобсона, вызывает нарушение памяти в ситуациях с отсрочкой, когда те же самые задачи нужно решить после отрыва от ситуаций, в которых они были поставлены. Обезьяны с повреждённой лобной корой были привязаны к ситуации настолько, что мгновенно забывали о лакомстве, как только оно исчезало из поля зрения. Люди как высоколобые приматы благодаря сверхразвитию префронтальной коры оказываются способны к удержанию в памяти длинных цепочек ситуаций, опирая свои ассоциации на языковые конструкции, что обеспечивает более высокий уровень независимости понимания от привязки к конкретике ситуаций и открывает возможности осознанного, а не импульсивного управления поведением.

Только человек, в отличие от животных, способен к постоянной, а не ситуативной мобилизации психики. Хотя импульсивное поведение присуще и человеку, человек способен подчинять своё сознание мобилизационной установке и следовать ей вопреки сложившимся ситуациям. Развитие лобных долей, таким образом, резко повышает мобилизационные способности мозга, и это главное, чем интеллект человека отличается от биоинтеллектов животных. Развитие лобных долей у человека происходило в тесной связи с перестройкой всего мозга в целом под действием сначала вынужденной, а затем мобилизационно-целенаправленной биологической работы всего вида, включающей орудийную деятельность, организованную охоту, речевую деятельность, орудиями в которой служили речевые сигналы, а также очень сложную биосоциальную деятельность, в которой статус индивида зависел от его активности в добывании благ для сообщества.

По мере такой работы, осуществляемой тысячами поколений, активизировались нейроны мозга, они обретали всё новые и новые связи, росло количество мозгового вещества, которое не умещалось в тесной черепной коробке, а естественный отбор сохранял в возрастающем количестве случаев обладателей лишь тех коробок, которые обладали достаточной вместимостью и высотой лобных долей. Расширение коробок вширь имело свои пределы, обусловленные проходимостью родовых путей при проходе головы плода в момент рождения, и мозг стал расти ввысь, образуя высокий лоб одновременно с перестройкой функций мозга на контроль за поведением, укрепление воли, обретение способностей интеллекта на целенаправленный анализ ситуации.

У животных различных видов в процессе присущей их виду формы биологической работы развивались различные предпосылки к подобного рода интеллектуальной деятельности. Но они не развились с присущей человеку универсальностью вследствие специализированности их биологической работы, опоры её на использование естественных органов, а не специально подобранных и обработанных искусственных приспособлений. Ненужным оказался животным и фиксированный язык сигналов как орудие интеллекта, соответствующее постоянству орудийной деятельности. Можно было ограничиться отдельными фиксированными сигналами, пригодными для обозначения постоянно повторяющихся элементов действий, необходимых для выживания. Поэтому биоинтеллектуальная деятельность у всех видов животных осталась безоружной, все виды такой деятельности опираются на значащие представления о предметах, а не на отвлечённые от предметов знаки, позволяющие формировать пополняющиеся понятия. Отсюда – ситуативный характер всех обобщений.

Именно значащие представления выступают опорой при принятии животными решений о конкретных действиях, позволяют им определять динамику движений объектов методом экстраполяции. Есть основания рассматривать экстраполяционные рефлексы как основу рассудочной деятельности животных, что впервые подчеркнул российский исследователь Л. В. Крушинский, изучавший экстраполяционную способность животных в самых различных экспериментальных условиях.

Опираясь на значащие представления, животные способны улавливать самые разнообразные закономерности, выбирать из предложенных им последовательностей те, которые обеспечивают максимальный эффект, например, в виде получения пищи в качестве награды за сообразительность. Каждый из видов животных имеет свою специфику в распознавании закономерностей, связанную с привычным для него образом жизни.

Животные в принципе способны распознавать закономерности, экстраполировать движение объектов, дифференцировать объекты по классам и типам, т. е. «классифицировать», отвлекаться от несущественного и фиксировать существенное, принимать обоснованные решения, оценивать объекты с точки зрения количества, улавливать ритм в количественных соотношениях объектов, отсчитывать число встречающихся объектов и т. д. Но они делают это иначе, чем люди. Значащие представления, которыми они руководствуются без подкрепления языковыми структурами либо быстро теряются из памяти, либо закрепляются в виде жёстких стереотипов или ритуалов, которые приводят к промахам в виде однотипного решения принципиально разных задач и неспособности выйти за пределы рутины и найти путь к более оптимальным и простым решениям.

В науке неоднократно предпринимались попытки сравнивать биоинтеллектуальные способности видов животных на основе самых различных тестов и создать шкалу интеллектуальной эволюции. Но в силу различия образов жизни животных и способов их биологической работы такие попытки приводят к парадоксальным результатам. Понятно, что высшие млекопитающие по уровню развития психики стоят ближе к человеку, но при решении конкретных интеллектуальных задач в экспериментальных условиях они нередко уступают птицам и насекомым. Происходит это в тех случаях, когда их образ жизни и поведенческие стереотипы не соответствуют тому или иному типу биологически ориентированной деятельности.