Чтение онлайн

Тогда же, в 1926 г., началась ликвидация земледельческих хозяйств Хехалуца в Крыму, и изгнанных оттуда членов движения надо было куда-то пристраивать. Поэтому ЦК не только из последних сил поддерживал «Амал», но и взялся в октябре 1926 г. организовать в Ленинграде трикотажную мастерскую «Авода». Во главе «Аводы» встал один из основателей «Амала» инженер Рафаэль Марголин.

Положение в «Амале» несколько стабилизировалось к февралю 1927 г., задолженность медленно погашалась. Правда, обеспечение членов артели оставалось на чрезвычайно низком уровне, а для расширения производства не хватало оборотного капитала. Зато в новой трикотажной мастерской «Авода», оборудованной современными машинами, дела шли удовлетворительно. На февральском пленуме ЦК Хехалуца «Амал» с «Аводой» вновь получили основную часть всех кредитов ЦК. В самом же ЦК из-за отсутствия средств зарплата работникам была понижена, но даже и эти суммы не выдавались. Финансовые трудности и духовный кризис движения обсуждались на состоявшемся 16-22 июля 1927 г. пленарном заседании. Один из ораторов, член ЦК Арон Цирлин, предложил законсервировать организацию на период упадка, «ибо нет сейчас абсолютно никаких возможностей для работы». На этом общем мрачном фоне даже скромные успехи «Амала» и «Аводы» были особо подчеркнуты в решении пленума, хотя не обошлось и без критики «Аводы» за запутанность делопроизводства и отсутствие подобающей моральной атмосферы.

К началу 1928 г. Ленинградский отдел легального Хехалуца, включая «Амал» и «Аводу», насчитывал сто десять человек. Подавляющее большинство из них числилось рабочими. Доля учащихся и представителей нерабочих профессий уменьшилась до четверти от общей численности. Около тридцати девушек работали вязальщицами-, трикотажницами, швеями в мастерской «Авода».

Существование коммуны «Амал» не давало покоя властям. Директора предприятия Иосифа Млодека то и дело вызывали на допросы в ОГПУ. Организованная в артели коммунистическая ячейка старалась разложить коммуну изнутри. Когда власти убедились, что это удается плохо, членам Комитета Хехалуца было предложено покинуть артель под угрозой ареста, а «Амалу» — объединиться с соседним нееврейским предприятием. Сознавая, что ликвидация коммуны неминуема и желая избежать лишних арестов, члены Комитета ушли из нее, и объединение состоялось. В феврале в Ленинграде последовали очередные аресты, после чего Хехалуц, явно противоречивший идее Биробиджанской колонизации, был окончательно запрещен в апреле 1928 г.

Ликвидация легального Хехалуца сопровождалась новыми репрессиями против остатков молодежных сионистских организаций. В 1929 г. и в январе 1930 г. в Ленинграде снова прошли аресты, и новые десятки молодых людей, халуцим и нехалуцим, оказались в тюрьмах и ссылках. Некоторым арестованным все еще удавалось заменить ссылку на выезд в Палестину. Кое-кто из членов «Амала» выехал из России в 1929 г. вместе с бывшими членами крымской коммуны Тель-Хай; другие прибыли в Палестину позднее. Большинство тех, кто остался работать на предприятии, были арестованы во время чисток 30-х.

Аресты 1929 —1930 гг. парализовали подпольную деятельность Классового Хашомера в Ленинграде. В письме в Эрец-Исраэль 6 марта 1931 г. один из московских активистов организации сообщил, что связь с ленинградскими товарищами оборвана. Хотя позднее он же доложил о восстановлении связи, о какой-либо работе в отделении ничего не сообщалось. Янек Зисман, один из последних членов Левого Хашомера, которому посчастливилось в сентябре 1934 г. добраться до Эрец-Исраэль, рассказывал о своей встрече в Москве, накануне отъезда, с шестью подпольщиками, бежавшими из ссылки. Они сообщили Зисману, что они поддерживают связь с четырьмя городами, в том числе с Ленинградом.

Повсеместное искоренение сионистских групп, проводившееся ОГПУ с 1926 г., вначале почти не затронуло деятельности последней в стране легальной неправящей партии — ЕКРП (Поалей Цион), переименованной в 1923 г. из ЕСДРП ПЦ. Только название напоминали к тому времени о сионистском прошлом партии. Пройдя постадийную большевизацию, ЕРКП давно отказалась от всякой палестинской работы. Мероприятия партии и ее молодежного союза Югент Поалей Цион в 1926 — 1928 гг. проходили в помещении Ленинградского комитета ПЦ (и одновременно партийного клуба) на ул. Чехова, в квартире, в которой до революции жил Алексей Суворин, издатель антисемитской газеты Новое время. Во главе городского комитета партии стоял В.М.Борохович. Главными «теоретиками-пропагандистами» считались Эли Гершензон, Михаил Герчиков и Рудельсон, выступавшие по очереди на всех партийных собраниях и торжественных заседаниях. Так, зимой 1926 г. ЕКРП устроила партийное собрание, на котором Гершензон выступал с критикой Хехалуца. Ответное слово было предоставлено московскому гостю, члену ЦК Хехалуца Зарубавелю Евзерихину, защищавшему платформу своего движения.

К 7 ноября 1926 г. клуб ЕКРП был украшен хвоей, знаменами и лозунгами. Празднику было посвящено торжественное заседание, на котором Рудельсон прочел доклад «От Февраля к Октябрю», а Гершензон выступил с темой «Октябрьская революция и национальный вопрос». Собрание завершилось пением Интернационала, «Ди Швуе» (Клятва) и других революционных песен. На следующий день новое собрание было посвящено ЕКРП (Поалей Цион) и ОЗЕТу. Клуб был переполнен. К годовщине смерти идеолога партии Бера Борохова 19 декабря 1926 г. ЕКРП совместно с Югентом устроила вечер, на котором югентовец Лиснянский обрисовал жизнь и идейное наследие Борохова, а затем Гершензон доказывал, что правота Борохова и поныне подтверждается на каждом шагу. За официальной частью последовал музыкальный концерт. По аналогичной схеме проходили и другие мероприятия ЕКРП, во многом напоминавшие собрания ВКП(б) своей организацией, фразеологией и культом покойного вождя. Вот как, например, проходило в 1927 г. торжественное заседание по поводу десятилетия со дня смерти Борохова:

В 9 часов вечера президиум поднимается на трибуну, которая освещена разноцветными огнями и очень красиво украшена. Флаги Партии и Югента обрамлены черным и склонены над бюстом Борохова. Под портретом Борохова написано большими буквами: «Его жизнь была борьбой, в борьбе запомнилась нам его жизнь». Особое внимание привлекает красивый электрический плакат, выполненный нашим товарищем из Югента. На нем изображен светящийся силуэт нашего вождя Борохова на красном фоне.

Численность Ленинградского отделения партии, исключая «мертвые души», по всей видимости, не превышала нескольких десятков, а сфера влияния — нескольких сот человек. Еще меньше членов насчитывал молодежный союз Югент Поалей Цион, образованный еще в 1921 г. По сведениям властей, в 1927 г. в нем состояло лишь 13 человек (в т. ч. 2 девушки): 7 рабочих, 4 студента, 1 служащий, 1 безработный. Правда, это была сплоченная и активная группа, пользовавшаяся определенным влиянием на молодежь. На их лекции и доклады в партийном клубе собиралось от 100 до 200 слушателей.

Влияние Югента стало расти в Ленинграде с 1925 г. быть может потому, что преследования властями сионистов заставили национально настроенную молодежь предпочесть участие в мероприятиях, не грозивших арестом всем присутствовавшим. Югент ПЦ, как и руководившая им партия, всячески подчеркивали свою солидарность с политикой советского правительства по еврейскому землеустройству, которую они противопоставляли позиции ненавистной им Евсекции. Усилия Евсекции и комсомола по разложению союза почти не приносили плодов. С большим трудом в 1927 г. власти через своего агента Берлина склонили одного из его членов к публичному выступлению на юбилейном собрании Югента с критикой деятельности союза и объявлением о своем выходе из него. За оказанные услуги Берлину обещали зачисление кандидатом в компартию или комсомол.

В конце 1926 г. в Ленинград переехал из Польши член Югент-Фарбанда Моше Велишкранц, который примкнул к местному отделению ЕКРП и писал репортажи о ее деятельности в польскую газету Ди фрайе югешп. В 1926 —1927 гг. в городе имелись один-два бороховских кружка, выпускались две стенгазеты — на русском и на идише. 1 мая 1927 г. партия в последний раз вывела своих членов на улицы Ленинграда для участия в первомайской демонстрации. Красное знамя Поалей Цион и еврейские песни, распевавшиеся демонстрантами, привлекли внимание прохожих, которые в своем большинстве и не подозревали, что в СССР еще сохранилась партия, отличная от ВКП(б).

В марте 1928 г. Ленинградское отделение ЕКРП (ПЦ) собралось на свой последний легальный банкет по случаю дня рождения партии. В том же году партия была запрещена, ее отделение в Ленинграде закрыто, а бывший секретарь Ленинградского комитета Борохович, по слухам, был принужден сотрудничать с ОГПУ. Однако властям было мало роспуска партии. Они хотели получить формальные отречения ее активистов. С этой целью осенью 1929 г. в Ленинград был послан бывший член секретариата Югента ПЦ Ицхак Шейнин, который уговаривал своих товарищей подписать публичную декларацию о разрыве с партией и ее платформой, обещая взамен устроить их вступление в ВКП(б) без кандидатского стажа. Хотя предложенный Шейниным проект декларации был написан в сдержанных выражениях, мало кто из активистов поддался на его уговоры. Среди 25 подписантов не оказалось ни одного партийного активиста из Ленинграда. Публикация декларации, приуроченная к годовщине Октября в 1930 г., прошла почти незамеченной.

После роспуска партии ее члены работали в советских учреждениях Ленинграда. В частности, Гершензон, начав с должности референта областного комитета профсоюзов, «вырос» до референта председателя Леноблисполкома. Подпольная деятельность никем из них не велась. Вместе с тем группа бывших поалейционовцев сохраняла между собой дружеские связи; иногда они вместе ездили за город, встречались за праздничным столом. Разница между ними и остальными ленинградцами была только в том, что кроме советских праздников они, словно испанские марраны, отмечали 11 марта — день рождения своей партии, а 17 декабря встречались в йорцайт (годовщину смерти) Борохова. Кое-кто справлял пасхальный седер «для старых мам». Однажды им довелось провожать двух своих товарищей в Эрец-Исраэль, в чем никто из них не усмотрел ущерба для советской власти.