Чтение онлайн

«Нецах Исраэль» сочувствовала сионизму, поэтому существенным моментом ее программы была Палестина. Возвращение туда организация считала отдаленной целью всего еврейского народа, а поддержку планомерной колонизации Палестины признавала общенациональной задачей и священным долгом еврейства. Права на Палестину предполагалось заявить на будущем послевоенном мирном конгрессе. Вместе с тем «Нецах Исраэль» предвидела, что центр национальной жизни еще долго будет находиться в диаспоре, и поэтому призывала евреев не видеть в себе временных обитателей тех стран, где они живут, а бороться за свои права в этих странах.. Впоследствии, летом, партия слилась с аналогичной московской группой «Херут умасорет» (Свобода и традиция) в одну Ортодоксальную партию «Ахдус» (Единство), от которой (по-видимому, к концу года) откололись хасиды, образовавшие группу «Шлейме-Эмуне-Исроэль». На выборах в ВЕС хасиды и митнагдим (религиозные оппоненты хасидов внутри ортодоксального иудаизма) выступали по отдельности, на выборах же в общину — вместе.

Так как бюджет общины старого типа в значительной степени состоял из доходов от выполнения религиозных обрядов и частных пожертвований, ортодоксы могли надеяться по крайней мере на частичное бюджетное самообеспечение своей программы даже при отсутствии государственных ассигнований. Программы же секуляризаторов в отношении общины в основном полагались на поддержку властей.

В сентябре Оргкомитет опубликовал Положение о выборах Общинного совета, объявлявшее демократические выборы на основе как тогда говорили, «шестихвостки», то есть всеобщего, тайного, прямого и равного голосования без различия пола, по спискам. Возрастной ценз был установлен в 20 лет. Выборы, назначенные на три дня — 29-31 октября, из-за Октябрьского переворота пришлось перенести на 3-5 декабря. Списки избирателей были составлены и вывешены в участковых избирательных комиссиях уже к 18 октября.

Сионисты, объединившись с Еврейской ремесленной и трудовой группой, выставили в своем списке четырех членов ЦК Сионистской организации России, в том числе Израиля Розова, члена Исполкома Всемирной сионистской организации. На первом же предвыборном митинге сионистов (15 октября) по оценке корреспондента Рассвета присутствовало 1-1,5 тыс. человек. Их шансы выросли еще больше после опубликования накануне выборов Декларации Бальфура.

Лишь около 20% всех избирателей приняли участие в выборах. Остальные либо вообще не интересовались делами общины, либо после падения Временного правительства не верили в успех дела, либо просто побоялись выйти на улицу из-за террора и грабежей. Возможно, если бы не Октябрьский переворот, число голосов, поданных за несоциалистические «респектабельные» партии, как и общее число проголосовавших, оказалось бы выше. Как и во многих других городах России, победу на выборах в Совет общины одержала Сионистская организация. Ей досталось половина всех мест (табл. 2.1). Еще несколько сионистов прошло по ортодоксальному списку. В результате выборов председатель Городского комитета СО, бывший народник и шлиссельбуржец, доктор А.3алкинд был избран председателем Совета общины.

19 декабря 1917 г. в торжественной обстановке состоялось первое заседание Совета общины. Новая демократическая община, рожденная «в обстановке анархии и грубой силы», прежде всего должна была помочь своим членам с меньшими потерями пережить трудные времена. На второй план временно отодвинулись задачи национально-культурного строительства, для решения которых община создавалась. Только один из выступавших на заседании, делегат от Поалей Цион Нахум Нир (Рафалькес), призвал в тот момент к секуляризации общины и к работе во имя Палестины. Он был также единственным, кто произнес свою речь на идише, несмотря на несвободное владение этим языком. Остальные говорили по-русски.

Хотя первые антирелигиозные акции большевиков в Петрограде были направлены против православной церкви, синагогальные лидеры не нашли возможным уклониться от их осуждения. В беседе с сотрудником Биржевых ведомостей по поводу захвата в январе 1918 г. Александро-Невской лавры раввин Каценеленбоген, в частности, сказал:

И мы, только несколько месяцев тому назад освободившиеся от кошмара религиозного гнета, не можем не высказать православной церкви и всем ее сынам глубокого сочувствия... Однако такого пассивного сочувствия недостаточно: нужно заявить о нем громко и прямо. Поэтому я считаю необходимым, чтобы евреи... выступили с решительным протестом против фактов, подобных имевшим место в Александро-Невской лавре.

Такие события, как захват Лавры, расстрелы крестных ходов Красной гвардией, убийство киевского митрополита Владимира, требовали от синагоги недвусмысленного осуждения политики советской власти, которую простой народ и так уже называл «еврейской». Петроградские раввины не забыли и того, что в сентябре 1917 г. они сами обращались к председателю Всероссийского церковного собора с просьбой, чтобы церковь призвала солдат, наступавших в Галиции и Буковине, прекратить грабежи и осквернения еврейских синагог. Принятый 23 января 1918 г. «Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви» уравнял в бесправии все религиозные организации, лишив их статуса юридических лиц и возможностей владения собственностью, в том числе церквами, синагогами, кладбищами.

В соответствии с декретом 23 января Совету Петроградской общины пришлось образовать отдельное религиозное общество из 20 членов Совета и представителей синагог («двадцатку») для принятия от государства в безвозмездное пользование городских синагог и молелен. Однако формальное образование «двадцатки» не означало пока ни роспуска Общинного совета, ни ограничения его функций религиозной сферой. На заседании 17 марта было избрано Исполнительное бюро Совета с сионистским большинством под председательством Залкинда, назначены комиссии по религиозным делам, общественному призрению, здравоохранению, экономическим вопросам, культуре и просвещению. Совет призвал синагоги и молельни к самообложению, чтобы увеличить жалованье раввинам, оказавшимся в тяжелом материальном положении вследствие роста цен. На заседании Совета раввин Айзенштадт докладывал о перспективах снабжения евреев Петрограда мацой на Песах. В тесном контакте с общиной продолжали работать и общественные организации ЕКОПО, ОЗЕ, ОРТ. Когда Еврейскому историко-этнографическому обществу оказалось не под силу выпустить очередной номер Еврейской старины из-за немыслимо вздорожавших типографских услуг, Совет Петроградской общины совместно с Советом общины Москвы взяли на себя основные расходы по публикации сборника. На очередном заседании 24 марта Совет общины принял декларацию протеста против бесчеловечного обращения Румынии с евреями Бессарабии, хотя значение этого акта, не подкрепленного политическим влиянием, имело лишь моральный характер.

Функционирование Совета общины затруднялось как прямым вмешательством в его дела властей (в частности, Евкома), так и отъездом из Петрограда многих его членов. Некоторые же из тех, кто оставался в городе, не посещали заседания Совета, разуверившись в его эффективности. Так, например, представлявший Фолкспартей С.Дубнов не явился ни на первое, ни на последующие заседания, а потом (15 марта) вообще вышел из Совета общины, сославшись на необходимость завершения «научно-литературного труда». Из-за отсутствия кворума в октябре-ноябре Совет не собирался полтора месяца. Кризис удалось преодолеть только после кооптации в состав Совета общины новых членов из числа кандидатов.

Продовольственный кризис в послеоктябрьском Петрограде был вдвойне тяжел для религиозных евреев из-за непосильной дороговизны кошерной пищи (см. Гл. 1.2). Например, маца официально стоила всего на треть дешевле, чем кетовая икра. Журналист Рассвета в 1918 г. отмечал:

Печальный был «сейдер " в этом году. Мацы не было, и ее заменила какая-то черная лепешка, настоящий «хлеб бедности»... Вина вовсе не было, и в бокалах блестела какая-то шипучая красная вода, довольно кислая и безвкусная... скудный ужин из горохового супа и сухих овощей составлял весь праздничный пир в память великого освобождения, комната была погружена в полумрак за отсутствием электричества и вследствие скверного качества приобретенных за безумную цену свечей!.

К материальной скудости пасхального ужина добавлялось и ощущение вернувшегося рабства.

Однако к Песаху 1919 г. евреи смогли подготовиться лучше, чем в предыдущем году. Будучи зависимым от поддержки еврейских служащих в критический для советской власти период, правительство приняло меры по обеспечению верующих мацой. Уже 11 января Наркомат продовольствия разослал по губерниям циркулярные телеграммы, в которых местным властям предписывалось собрать с общин сведения о потребном для выпечки мацы количестве муки или зерна из расчета установленного хлебного пайка на восьмидневный срок. Продорганам предлагалось снять желающих с учета по снабжению хлебом на период Песаха, заменив их паек зерном или мукой. О порядке выдачи муки на мацу в феврале информировала Петроградская правда, сообщая адреса шести синагог и одной еврейской столовой, в которых собирались данные о нуждающихся в маце. Петроградской общине было выдано на восемь дней 3700 пудов (около 60 тонн) пшеничной сеянной муки исходя из нормы первой (высшей!) категории хлеба, независимо от категорий карточек отдельных прихожан. При этом было учтено, что при выпечке мацы получается 20% упека, а при выпечке хлеба — 40% припека. Выделенного фонда муки должно было хватить для выдачи каждому еврею города, включая детей и неверующих, по крайней мере полутора килограмма мацы. Такая подчеркнутая «забота» о евреях вызвала усиление антисемитских настроений и возмущенные письма в газету. Петроградская правда объяснила механику подсчета еврейского пайка и добавила, что тех, кто ведет погромную пропаганду, убеждать нечего: их надо беспощадно уничтожать.

Уступка в случае с мацой, конечно, не означала компромисса властей в вопросе об экстерриториальной национальной автономии, которую воплощали демократические общины. Вскоре, в июне, общинные советы были распущены по всей стране, включая Петроград.

Ликвидация демократической общины означала в некотором смысле возврат к положению, существовавшему до 1917 г., когда функции синагогального Правления были ограничены только религиозными делами. Светская общественная жизнь вновь оказалась за порогом синагоги, управление которой перешло к «двадцатке», существовавшей до середины 1919 г. лишь формально, в тени Общинного совета. На самом деле у «двадцатки» было даже меньше прав, чем у дореволюционного Хозяйственного правления, которое, по крайней мере, владело зданием синагоги и могло, скажем, организовывать религиозное обучение детей. Требовалось время, чтобы верующие приспособились к существованию в условиях бесправного статуса общины и постоянного вмешательства в ее дела партийных и советских органов.