Чтение онлайн

В конце мая 1925 г. руководитель ленинградского Классового Хашомера был арестован и его место заняла присланная Главным штабом организации из Харькова Рая Розовская. Под руководством Розовской Хашомер стал самой сильной еврейской молодежной организацией в Ленинграде, но и тогда число его активных членов не превышало нескольких десятков. Они занимались культурной работой и помогали партии ЦС в подполье. В апреле 1926 г., оценив успехи Раи, ее вызвали в Москву и кооптировали в Главный штаб организации.

В тяжелых условиях продолжалась в Ленинграде и деятельность Союза «Маккаби». В декабре 1925 г. накануне Хануки Союз распространил листовку с обращением к еврейской молодежи, которая начиналась словами:

Дорогие братья и сестры!

В день нашего праздника из глубокого подполья мы обращаемся к Вам. Мы лишены возможности выступить открыто и живым словом объяснить Вам наши стремления.

Листовка объясняла цели и задачи движения, направленного на «строительство Палестины и на успешную борьбу в диаспоре». Она призывала немедленно организовывать маккабистские ячейки. От преследований к разгрому сионистской деятельности

Между тем политика властей по отношению к сионизму претерпевала в 1925 — 1926 гг. существенные изменения. В начале 1925 г. Терентий Дерибас (1883-1938), начальник Секретного отдела ОПТУ, занимавшегося борьбой с «антисоветскими» политическими организациями, решил больше не заменять активным сионистам ссылку на разрешение выезда в Палестину, чтобы это не служило «серьезным стимулом для усиления сионистской работы». К концу того же года окончательно провалились переговоры лидеров московских сионистов — инженера, руководителя «Маккаби» Ицхака Рабиновича и пианиста Давида Шора — с советским правительством о прекращении гонений на сионистов и о легализации алии. Не помогло даже прагматическое и отчасти сочувственное отношение к сионизму председателя ОГПУ Феликса Дзержинского (1877-1926), который писал: «Я думаю, столь широкие преследования сионистов... не приносят нам пользы ни в Польше, ни в Америке.... Ведь мы принципиально могли бы быть друзьями сионистов». К концу своей жизни Дзержинский, занимавший к тому же пост председателя ВСНХ (Всероссийский совет народного хозяйства), был фактически отдален от руководства политическим сыском. Так или иначе, с 1926 г. ОГПУ перешло от спорадических арестов к повсеместной ликвидации сионистского движения.

Ленинградское отделение нелегального Хехалуца одним из первых ощутило ужесточение политики. Уже в феврале 1926 г. были арестованы шесть работников принадлежавшей Хехалуцу столярной мастерской. Многие нелегальные халуцим, прибывшие из Украины и Белоруссии и нашедшие пристанище в общежитии предприятия «Амал», были схвачены там во время ночных налетов ОГПУ. Большинство арестованных выслали, часть попала в политизолятор (тюрьму для политических), немногих отпустили на свободу. Усиление преследований вынудило Комитет отказаться от последних легальных форм деятельности.

В связи с тем, что среди членов ЕВОСМа усилились тенденции к принятию политической линии партии «Хитахдут» (правого осколка Цейре Цион), противники этой идеи 28 февраля 1926 г. собрались на отдельную конференцию в Петрограде. Однако на следующий день все участники конференции (21 человек) были арестованы. По воспоминанию одного из них, это происходило так. В квартиру на Торговой улице, где заседали делегаты, ворвались агенты ОГПУ. Не обращая внимания на направленное на них оружие и крики «Руки вверх! Стрелять будем!», евосомцы стали рвать протокол и документы организации. Затем они несколько часов подряд кричали и стучали, чтобы шумом привлечь внимание прохожих на улице и таким образом предупредить о случившемся своих запаздывавших товарищей. Только вызвав подкрепление, которое с побоями и бранью на глазах свидетелей, собравшихся под окнами квартиры, затолкало молодых людей в «воронки», следователь сумел доставить их в Дом предварительного заключения (ДПЗ). Во время перевозки в Москву в «столыпинском» вагоне арестованные провели заключительное заседание своей конференции, на которой было решено, что в создавшихся условиях не следует выступать против политизации движения. В результате расправы над участниками конференции ее организаторы Моше Вайсберг и Абрам Сахнин были посажены в политизолятор, а остальные отправлены в ссылку, откуда некоторые так и не вернулись. Вскоре ЕВОСМ принял платформу «Хитахдута» и был переименован в Единую Всероссийскую трудовую организацию сионистской молодежи (ЕВТОСМ).

В результате отъезда в Москву Розовской и очередных арестов в конце 1926 — начале 1927 гг. пошло на спад и влияние Ленинградского отделения Хашомера. Ленинград также перестал служить укрытием для провинциальных активистов, скрывавшихся от ареста. Так, в апреле 1926 г. член белорусского Классового Хашомера Моше Железняк получил задание выступить против евсеков (деятелей Еврейской секции РКП(б)) на диспуте в местечке Калинковичи. Так как подобное выступление было чревато арестом, Моше покинул собрание сразу после своей обличительной речи и спрятался у товарищей. Однако оставаться в местечке было опасно. Надеясь скрыться, юноша уехал в Ленинград, но там был арестован в декабре того же года.

Приезд в Россию из Польши Залмана Локшина, посланника Федерации сионистских демократических обществ Дрор, способствовал временному оживлению этой организации и в Ленинграде. Федерация образовалась в августе 1917-го в Киеве, в результате выхода из СО России тех, кто выступал за полную секуляризацию демократических общин. Федерация действовала в основном на Украине, проводя пропаганду и собрания только на иврите. Дрор была против классовой борьбы внутри еврейства. Большинство ее членов эмигрировали в Польшу, а оттуда — в Эрец-Исраэль.

Ленинградским отделением Дрора руководили члены его ЦК — бывший хабадский раввин Аврахам Фрейдин и земляк Локшина (по Брянску) Ишаяху Итин, оставивший изучение математики в Ленинградском университете ради работы в подполье. У Дрора имелась нелегальная типография, продукция которой распространялась членами организации. Среди членов Ленинградского отделения Дрора выделялись бывший халуц Зэев Меламед из Бердичева, а также Рахиль и Сара Морозовы — дочери Эльханана Морозова, близкого к Любавичскому ребе. В 1926 г. члены организации встречались на квартире уроженки Петербурга, студентки университета Цили Скуиной. Престарелая мать Цили выполняла функции связной. В конце года, заметив слежку за квартирой, Комитет решил отправить Скуину из Ленинграда в более безопасное место. Однако по дороге ее арестовали и сослали в Сибирь, где ее следы пропали в 1943 г.

Другим местом встреч дроровцев стала комната Кальмана Кочанова, бывшего студента, присланного из Москвы для усиления организации. Как и Скуина, Кочанов был вскоре арестован. В том же 1926 г. арестовали и Меламеда. Он получил три года тюрьмы и ссылку на Крайний Север. После ссылки Меламед поселился в Орле, откуда в 1937 г. вместе с другими бывшими сионистам был снова отправлен в лагерь и там погиб. Ишаяху Итина арестовали и присудили к трем годам заключения с последующей ссылкой в Сибирь, где он вскоре пропал. Его жена и сестра тоже были арестованы. Фрейдин погиб, уходя от преследования ОГПУ, когда прыгнул на ходу с поезда и попал под его колеса. Ленинградские аресты дроровцев, последовавшие за арестом участников подпольной конференции Дрора в Киеве (в том же 1926 г.), привели к почти полному прекращению активности Ленинградского отделения, которая окончательно замерла после новых репрессий в 1927 г.

В отличие от политики по отношению к подпольному сионистскому движению в планы ОГПУ не входила немедленная ликвидация разрешенного пока что Классового Хехалуца. Однако и эта организация испытала на себе усиление преследований. Хехалуцу запретили работать в некоторых губерниях РСФСР, НКВД отказывал в разрешении на созыв конференции и на выезд членов ЦК Хехалуца за границу, ужесточилась обличительная кампания в прессе. В 1926 г. под удар попал сам ЦК, его ведущие работники Пинес, Альтшулер, Шапиро, Евзерихин были арестованы. В июне и сентябре того же года в Ленинграде прошли массовые аресты халуцим. Не менее десятка арестованных были сосланы. Забота о заключенных тяжелым бременем ложилась на ЦК и лишала его возможности эффективно поддерживать местные отделения. 11 августа 1926 г. в письме ЦК Нижегородскому отделению сообщалось, что в Москве в пересыльной тюрьме находятся 12 товарищей из Тель-Хая (поселение Хехалуца в Крыму) и 6 — из Ленинграда, на помощь которым тратится много сил и средств.

В этих условиях ЦК Хехалуца делал все что мог для продления существования «Амала». Предоставленный артели в феврале 1926 г. кредит — 10 тыс. руб. — превышал сумму кредитов, выданных аналогичным мастерским в других городах. Несмотря на это, финансовое положение предприятия оставляло желать лучшего. Многомесячная задолженность по квартплате и непрерывные жалобы соседей на шум и сутолоку в квартире заставили коммунаров перебраться жить на предприятие, где отсутствовали минимальные санитарные условия. Практическое прекращение алии и нищенское, полуголодное существование членов коммуны, лучших из которых вырывали периодические аресты, экономический кризис в Палестине, исчезновение информационной связи с ней — все это контрастировало в глазах халуцим с успехами землеустройства евреев в СССР, с некоторым повышением уровня жизни советских граждан и с соблазнами Ленинграда периода расцвета НЭПа. Вдобавок Евсекция использовала трудности внутри коммуны, склоняя некоторых ее членов образовать коммунистическую ячейку, которая бы захватила власть на предприятии. Совокупность названных факторов привела к глубокому кризису «Амала» и всего Ленинградского отдела Хехалуца.