Европейская поэзия XVII века
Шрифт:
* * *
Сеньора тетя! Мы стоим на страже в Маморе. К счастью, я покуда цел. Вчера, в тумане, видел сквозь прицел рать мавров. Бьются против силы вражьей кастильцы, андалузцы. Их плюмажи дрожат вокруг. Они ведут обстрел — затычками из фляжек. Каждый смел — пьют залпом, не закусывая даже. Один герой в бою кровавом слег — и богатырским сном уснул. Бессменно другой всю ночь точил кинжал и пику — чтобы разделать утренний паек, А что до крепости, она отменна — у здешних вин. Мамора. Хуанико. * * *
Доверив кудри ветру, у ствола густого лавра Филис в дреме сладкой на миг забылась; золотистой складкой волна волос ей плечи оплела; и алая гвоздика расцвела в устах, сомкнув их тишиною краткой, чьей свежести вкусить решил украдкой сатир, обвивший плющ вокруг чела, но не успел — нежданно появилась пчела, и в нежный, пурпурный цветок пронзительное жало погрузилось; был посрамлен бесстыдный полубог: прекрасная пастушка пробудилась и он настичь ее уже не смог. О СТАРЧЕСКОМ ИЗМОЖДЕНИИ, КОГДА БЛИЗИТСЯ КОНЕЦ, СТОЛЬ ВОЖДЕЛЕННЫЙ ДЛЯ КАТОЛИКА
На склоне жизни, Лидий, не забудь, сколь грозно семилетий оскуденье, когда любой неверный шаг — паденье, любое из падений — в бездну путь. Дряхлеет шаг? Зато яснее суть. И все же, ощутив земли гуденье, не верит дом, что пыль — предупрежденье руин, в которых он готов уснуть. Змея не только сбрасывает кожу, но с кожей — оболочку лет, в отличье от человека. Слеп его поход! Блажен кто, тяжкую оставив ношу на стылом камне, легкое обличье небесному сапфиру отдает! НАИСИЯТЕЛЬНЕЙШЕМУ ГРАФУ-ГЕРЦОГУ
В часовне я, как смертник осужденный, собрался в путь, пришел и мой черед. Причина мне обидней, чем исход,— я голодаю, словно осажденный. Несчастен я, судьбою обойденный, но робким быть — невзгода из невзгод. Лишь этот грех сейчас меня гнетет, лишь в нем я каюсь, узник изможденный. Уже сошлись у горла острия, и, словно высочайшей благостыни, я жду спасения из ваших рук. Была немой застенчивость моя, так пусть хоть эти строки станут ныне мольбою из четырнадцати мук! О ДОЛГОЖДАННОЙ ПЕНСИИ
Свинец в ногах у пенсии моей, а я одной ногой ступил в могилу. О беды, вы мне придаете пылу! Наваррец — наилучший из друзей! В рагу я брошу лук и сельдерей! Мне даже фига возвращает силу! Мой ветхий челн доверю я кормилу! Мне спится славный Пирр, царь из царей! Худые башмаки, зола в печурке,— неужто дуба дам, дубовой чурки не раздобыв, чтобы разжечь очаг! Не медли то, о чем я так мечтаю! Сказать по чести, я предпочитаю успеть поесть — успенью натощак. ТЩЕСЛАВНАЯ РОЗА
Вчера родившись, завтра ты умрешь, Не ведая сегодня, в миг расцвета, В наряд свой алый пышно разодета, Что на свою погибель ты цветешь. Ты красоты своей познаешь ложь, В ней — твоего злосчастия примета: Твоей кичливой пышностью задета, Уж чья-то алчность точит острый нож… Увы, тебя недрогнувшей рукой Без промедленья срежут, чтоб гордиться Тобой, лишенной жизни и души… Не расцветай: палач так близко твой, Чтоб жизнь продлить — не торопись родиться, И жизнью смерть ускорить не спеши. КРИСТОБАЛЬ ДЕ МЕСА
* * *
Гонясь за счастьем, уделил я прежде пустой придворной жизни много лет, в которой правдолюбцу места нет, но дверь открыта чванному невежде, где фаворит в сверкающей одежде роскошеством своим прельщает свет, где познает немало горьких бед простак, наивно верящий надежде; пускай смеется чернь, но во сто крат блаженней тот, кто на клочке земли, хваля судьбу, живет себе в усладу, кто мир вкушает, кто покою рад от балагана этого вдали, от мерзости его, подобной аду. БАРТОЛОМЕ ЛЕОНАРДО ДЕ АРХЕНСОЛА
* * *
Вот, Нуньо, двух философов портреты: один рыдал и хохотал второй над бренною житейскою игрой, чьи всюду и во всем видны приметы. Когда бы я решил искать ответы вдали от этой мудрости и той — чье мненье мне служило бы звездой? Из двух — какая сторона монеты? Ты, видящий повсюду только горе, мне говоришь, что в трагедийном хоре пролить слезу — утеха из утех. Но, зная, что слезами не поможешь добру и зла вовек не изничтожишь,— я, не колеблясь, выбираю смех. * * *
Сотри румяна, Лаис, непрестанно их кислый запах выдает обман. А если въелся в щеки слой румян, потри их мелом — и сойдут румяна. Хотя природа и в руках тирана и сталь кромсает сад, где сплошь бурьян, но разве хоть один найдешь изъян в глухом лесу, чья прелесть первозданна? И если Небо коже подарило правдивых роз румяна и белила, зачем же пальцем в щеки грим втирать? Красавица моя, приди же в чувство! Для совершенной красоты — искусство не в том ли, чтоб искусство презирать? ХУАН ДЕ АРГИХО
ВРЕМЕНА ГОДА
Рассыпав щедро в чистоте простора свой свет и блеск, весиа приходит к нам; полянам зелень, радость пастухам за долгое терпенье дарит Флора; но солнце переменчиво, и скоро оно сместится, оказавшись там, где жгучий Рак погибель шлет цветам, лишая землю яркого убора; и вот уж осень мокрая, она плодами Вакха скрасит свой приход, а после зимний холод воцарится; чередованье, смена, новизна — какой страдалец горький вас не ждет? Какой счастливец гордый не страшится? * * *
Карают боги гнусного Тантала, чья низость на пиру ввела их в гнев. Своим обманом мудрость их презрев, изведал он, что значит их опала: к воде ладони тянет он устало, почти касается рукой дерев, но Эридан уходит, обмелев, и дерево ему плода не дало. Ты удивлен, страдальцу сострадая, что плод, в его уста не попадая, приманкой служит для его очей? Ну что ж, окинь округу трезвым взглядом, и ты увидишь сто Танталов рядом — несчастных, средь богатства, богачей. Поделиться с друзьями: