Чтение онлайн

Может, долина и не очень велика… Но, найти среди разнотравья тех, кто не хочет попадаться на излишне любопытный взгляд — не просто. У главаря много людей, куда больше, чем мужчин в самом озерном поселке, да и всех иных, располагавшихся поблизости. Но маловато — для тщательного прочесывания всех прерий! Мы это понимали и спокойно выбрали для отдыха один из оврагов. На его краях густо разросся барбарис — колючие ветви и нас-то, пропустили с ущербом для одежды! Кто бы, не попытался подкрасться к нему в ночной тьме — услышим. Было в новом мире кое-что, что Сыч явно не принимал в расчет: устоявшаяся привычка бродяг долины полагаться на собственные силы и знание местности. А также — отсутствие страха перед власть предержащими. Теперь каждый, кто носил оружие и убивал животных, мог без раздумий пустить это оружие против человека. Оставалось лишь убедить людей сопротивляться…

— Ты уверена? — Череп неприязненно осматривал место для ночлега. Ульдэ привела нас к одной из расщелин, примерно около десяти метров ширину и более ста — в длину. Глубина оврага достигала где-то до двух человеческих ростов, почти отвесных. Мне тоже не понравилось — все как на ладони, если кто-то нападет, мы рискуем быть расстрелянными в упор. Но охотница упрямо кивнула:

— Здесь. Другие овраги глубже, там стоит вода. Сыро и много мошки.

— И что? Не привыкла, у себя дома? Там, поди, комарья выше крыши?

— Пусть решает вождь! — Она демонстративно отвернулась. Я еще раз осмотрел овраг — вроде, везде сухо. Более того — дно устлано песком. Если и была, когда вода — давно высохла. А всю ночь страдать от нападок гнуса, то еще удовольствие… Да, спрятаться особо негде. Но ведь мы и не ждем погони? Кроме того — ночью кому-то придется остаться наверху, до той поры, пока его сменят. Это уже не оспаривается — и, если что, оставшиеся будут вовремя предупреждены.

— Остаемся.

— Послушал девчонку?

— У нее опыта больше нас с тобой вместе взятых.

— С чего вдруг? — Череп язвительно усмехнулся. Вид у него был крайне недовольный.

— С того, что родилась и выросла в лесном краю, где ближайший город за тысячу километров. Так что я доверяю ей.

— Хорошо. — Он пожал плечами. — Пусть так. Слышь, темнолицая? Твой вождь решил… Смотри, не подведи его!

Мы спустились вниз. Череп, хоть и с ленцой, но ловко развел костер — дым не поднимался высоко, и мы не опасались, что нас заметят. Пока ждали кипяток, все откинулись на земляные стены. Оставалось несколько минут покоя — потом, мне следовало, кого-нибудь, отправить в первую стражу.

— Термиты.

— ?

Я не поверил. Кто только не появился на этой земле, кого только не преобразила природа — но, откуда здесь столь явные представители гораздо более южного климата?

— Не ошибся? — Череп лишь повел плечами, показывая на широкий, столбообразный нарост красной глины на самом дне оврага. — Вроде, похоже…

Ульдэ тоже заинтересовалась. Таежница была знакома с гигантскими муравьями, пострадала однажды, собирая дикий мед в Предгорье, но с такими встречалась впервые — как и я. Она сделала шаг, другой — Череп резко бросил:

— Стоять!

Девушка замерла с приподнятой ногой. Череп с угрозой произнес:

— Сова так учил? Плохо запомнила… Шаг в шаг — обратно. Без шума.

Она послушно и в точности выполнила распоряжение спеца. Я, молча, смотрел, догадываясь, что мужчина не стал бы без причины осаживать северянку.

— На самом дне — что?

— Песок.

— Песок. А рядом? — Он буравил девушку взглядом.

— Тоже… песок. Ульдэ не видит опасности?

— Не видит. Трава растет везде, на вершине и по бокам оврага. И на дне — тоже. Почему ты не заметила, что в некоторых местах она словно вырезана по кругу?

Я нахмурился… Как и везде, там, где на поверхность выходил песок, никогда не выползали свинорылы. Почему они его так боялись — никто не знал. И мы часто этим пользовались, устраивая схроны именно в песке. Но, раз так, нам ничего не угрожало — так почему Череп так взбешен?

— Что ты слышала про мурмелиона?

И я, и девушка, одновременно расширили глаза — а Череп сурово ждал ответа.

— Это кто… Что?

Он взглянул на меня, явно не понимая причины моего удивления, после чего сплюнул и покачал головой:

— Ну ладно, эта… А ты, образованный — забыл? Или, не знал?

— Если и знал, то забыл. Но точно скажу — не знал.

— Уверен? — он развернулся к оврагу. — А теперь?

На песке что-то разворачивалось… Из глиняной крепости, едва последние лучи солнца скрылись за горизонтом, стали выползать бледно-желтые создания. Количество насекомых поражало — казалось, термитник не мог вместить в себя такую прорву, уже заполнившую собой все дно оврага. Когда масса шевелящихся тел стала перехлестывать за края голого песка, все они, словно по команде, устремились в одном направлении — к краю. Через пару минут дно оврага опустело, словно никто и не тревожил эти крохотные барханы — термиты набросились на близко растущие деревья и кусты, вгрызаясь в них довольно острыми жвалами. Но кустарник и траву возле самого оврага не тронули!

— Соображают…

— Заметил? Погоди, пока вернутся… — Череп загадочно усмехнулся и присел на камень, заранее подложив под себя скомканную шкуру. — А нам, не мешает перехватить. Есть мясо, пара корней — женщины угостили. Да и вода закипела.

— Ульдэ тоже есть еда. — Девушка хотела реабилитироваться в моих глазах. — Пеммикан, сушеная рыба, лепешки из солнечного цветка.

— Из чего?

— Это она так подсолнечник называет. — Череп уже уплетал жесткое, провяленное мясо, запивая его из своей бутылки обычной водой. — Стара наловчилась молоть семена, мука, хоть и грязноватая, но по вкусу ничего. Очень сытно — я пробовал.

— Мы тоже его едим. Но лепешки делать не пробовали.

— А вам и без надобности. Я слышал — до сих пор настоящую муку имеете? Ты знай — хоть в какой упаковке, даже в цинке, срок хранения у пшеничной — не более года. Потом становится отравой. Лучше выбросить…

— У нас она в подвале лежала. В холоде. Но по срокам — да, давно должна стать прогорклой. Туча печет, тем не менее. Пока никто не жаловался.

— Траванетесь разок — вспомнишь. — Он даже не удивился моему признанию. Видимо, слухи о нашем прошлом богатстве давно и прочно стали «притчей во языцах» …

Ульдэ бросила в котелок несколько горстей пеммикана — горячий и питательный бульон, куда лучше сухпайка. Мы поели в молчании. Говорить не хотелось — и устали, за время длительного перехода и метаний средь трав, и не о чем. Череп, хоть и старался не подавать виду, плохо привыкал к своей подчиненной роли. А сейчас, замечая неуклюжесть и откровенное незнание многих вещей у своего «вождя», и вовсе стал угрюм — я даже решил, что он уже пожалел о своем решении… Примерно по тем же причинам не раскрывала рта Ульдэ. Она и без того трудно уживалась с мужчинами, провести с двумя несколько дней — своего рода подвиг. И ее уязвило замечание охотника и спеца — а мы ведь так и не поняли, что он имел в виду?