Чтение онлайн

Все очень устали. Места внутри лагеря было много, и мы, несмотря на вновь прибывших людей, размещались без стеснения. Тратя все свое время на постройку оборонительной стены, мы не заботились о самих жилищах, продолжая спать на голой земле. Два раза Туча жаловалась на ломоту в костях, и на третий, оборвав старуху на полуслове, я объявил:

— Хватит! Сегодня всем отдых. Пойдем на речку. Мыться, стираться, отдыхать — в конце концов. Ужин — из припасов. Все.

Измученные тяжелым трудом, люди с радостью согласились.

Мы сидели возле Наты. Я и Элина. День заканчивался… Двое — Салли и Бен — находились в наблюдательном пункте, в скале, и дежурили, наблюдая за всеми подступами к укреплению. Я ввел такой порядок сразу, как только мы подняли стены. Никто, даже очень искусный, не смог бы подойти незамеченным: со скалы вся округа просматривалась, как на ладони. Сторожили по двое — так легче не уснуть, коротая время в разговорах.

Мы молчали. Ната совсем перестала есть, и, лишь изредка, еле шевеля губами, просила воды. Тогда я или Элина смачивали ей губы, выжимая несколько капель в рот. Ната находилась в постоянном забытьи, а когда приходила в себя, никого не узнавала. Ее лицо осунулось, нос заострился, а желтизна, вновь появившаяся на коже, неровными пятнами распространилась по всему телу. Глаза девушки сильно запали, и в них постоянно присутствовала боль… Элина, опухшая от рыданий, бессильно роняла мне голову на колени, и мы взглядами спрашивали друг друга — неужели это все? Ната, девочка моя, милая, родная Ната! Так больно мне уже давно не было… Мне приходилось покидать ее — заботы по устройству лагеря, ежедневная охота или рыбалка, сбор плодов в лесу — все требовало моего внимания и моего присутствия. Люди очень быстро приспособились к тому, что теперь есть кто-то, кто должен принять на себя часть их груза, и порой это было совсем не то, что мне хотелось решать. Сова предупреждал — привыкать к роли вождя труднее всего будет мне самому… А вечерами, бросив все, я склонялся над измученным телом Наты и, взяв ее узкую ладошку в свою, часами гладил и целовал ее пальцы. Элина, чуть ли не силой, заставляла меня проглотить, что ни будь. Тоже приходилось делать и мне — Огненная красавица совсем похудела и пошатывалась от усталости. Вернувшийся из прерий Док, был мрачен. Он не знал, как облегчить нескончаемые муки нашей девочки. Иногда я на руках выносил ее на свежий воздух, надеясь, что дуновения свежего ветерка, унесут с собой хоть часть ее страданий… За все это время, мы с Элиной только раз были вместе, как муж и жена… И впервые, это происходило так, словно мы оба исполняли какую-то обязанность по отношению друг к другу. Ната, которая на первых порах чувствовала себя лучше, сама заставила нас лечь и с улыбкой наблюдала за нами, уверяя, что теперь непременно поправится, чтобы Линка не отняла у меня всю мужскую силу. Но она не поправлялась… Каждый день, каждая ночь все более ухудшали ее состояние, и все чернее лицом становился я сам. Ната, маленький человечек, встретившийся мне в самые мрачные дни всемирного кошмара, ставшая смыслом этой жизни — она уходила… И я был бессилен, что-либо изменить.

На вершине протяжно засвистел Бен. Кто-то, или что-то, приближалось к нашему укреплению. Я подхватил лук и колчан, которые мне протянула Элина, и выскочил из шалаша наружу. Тревога, поднятая сторожевыми, мгновенно собрала во внутреннем дворе всех, способных держать оружие, а иных у нас, кроме Тучи да мальчика, и не было… Элина вышла следом, подвешивая к поясу мешочек с камнями. Я жестом велел ей вернуться. Девушка вскинула голову и отрицательно покачала ею.

— Ты хочешь оставить меня совсем одного?

— Дар… Я не могу так! — она взмолилась. — Мне невыносимо смотреть на нее, невыносимо сидеть и быть не в силах ничем помочь!

— Элина… Линочка, я прошу тебя! Кто-то должен быть с ней, если… Если она покинет нас именно сейчас. Я не могу остаться — я вождь. Люди ждут меня! Хотя бы ты…

Она понурила голову и, ни слова, ни говоря, вернулась обратно в шалаш. Мне меньше всего хотелось сейчас быть вождем… Мы поднялись на стены и встали возле бойниц, вглядываясь в вечерние сумерки. Бен, спустившийся сверху, шепнул мне:

— Там две тени… Салли увидеть их далеко, в прерии. Мы молчать — не зная, что это быть. Потом убедиться — люди!

— Кто именно? Охотники… или бандиты?

— Нет! Они в шкурах — такие не носить синий человек!

У меня слегка отлегло от сердца — хотя, по прошествии некоторого времени, многие бывшие уголовники, в большинстве своем, заменили истрепавшуюся одежду на кожу и мех зверей. Все напряженно ждали. После возвращения Дока, никто больше не приходил к нам из большой долины. Кто бы это ни был — враг или друг — повторения того, что произошло в форте в наше отсутствие, не хотел никто. И мы были готовы его защищать!

Послышался недоуменный возглас, и я еле сдержал Стопаря, приготовившегося метнуть на шум копье.

— Брат мой, Дар! Слышишь ли ты голос Белой Совы? Или глаза индейца внезапно перестали ему служить?

— Я всегда рад тебя слышать, Сова!

— Мои глаза не видят костра твоего очага! Я не узнаю этого места — хотя был здесь всего три недели назад!

— Это та самая стена, которую я хотел возвести всегда! Бугай! — я повернулся к сыну Стопаря. — Возьми факел и посвети нашему другу!

Индеец пришел вместе с женой. Лекарства ли, или заклинания Стары — молодая женщина поднялась на ноги. И, едва она почувствовала в себе силы пуститься в дальнюю дорогу — упросила Сову немедля проследовать в форт. Зорька хотела увидеть Нату, с которой очень сдружилась в последнее время, а после того, как они обе попали в плен, ощущала себя связанной с ней и иными узами. Индеец не возражал — по своим собственным соображениям…

Мне на удивление, весь последующий день Сова не упоминал о Нате и даже не навестил ее — все утро и почти весь последующий день он просидел на самой вершине скалы, будучи недвижим, словно изваяние… Он медитировал, устремив свой взгляд куда-то вдаль — в широту и простор степей.

Прошло еще два дня. Ната угасала на глазах. Она полностью перестала принимать пищу. Попытки накормить кончалась ничем — ее моментально выворачивало, причем рвота могла продолжаться довольно долго, после чего она еще больше слабела. Мы испробовали все, что только мог придумать Док — не помогало ни что. Болезнь убивала ее изнутри, медленно и верно разрушая организм девушки. Было даже странно, что она еще жива…

К исходу суток я проводил индейца к нашему шалашу. Его усталые глаза с тревогой посмотрели в сторону дежурившей у постели Элины.

— Что?

— Спит. Забылась…

Сова присел рядом и, взяв безвольную и исхудавшую руку Наты, стал нащупывать пульс:

— Сердце Маленького Ветерка бьется еле слышно, мой брат…

— Знаю. Мне кажется, что и мое стало стучать так же.

— Зорька хочет увидеть свою подругу, прежде чем… Ты позволишь?

Я молча опустил голову.

— Пусть войдет… Док поднял Ясную Зорьку. Но мне он не оставил надежды. Если бы были нужные лекарства. Если бы Док был Доком!

Сова отрицательно покачал головой:

— Нет. Горе затмило твой рассудок. Он умеет лечить. Рана твоей жены слишком сложна — она внутри. А он лучше разбирается во внутренностях животных, чем человека. Мужайся, мой брат!

— Лучше бы меня ударили, Сова. Почему я так медлил?

— Ты бежал быстрее всех, мой брат! Не кори себя понапрасну! Но разреши мне осмотреть ее. Всю. Если слабым оказался настоящий доктор — вдруг, что-то тебе сумеет подсказать индеец?

— Ты хочешь испробовать свои средства?

— Да. Но глаза Белой Совы должны видеть тело девушки.

Я заколебался лишь на мгновение… Элина вопрошающе посмотрела на меня, и я кивнул.

— Что ж… Пусть так и будет. Раздень ее, если так хочет шаман прерий.

Сова еле уловимо кивнул, похоже, он ждал именно этих слов.

Вошедшая Зорька тихо охнула и опустилась на колени возле тела своей подруги. Сова очень бережно стал касаться кожи девушки, внимательно ощупал место удара, потом покачал головой. Я вздохнул, догадываясь, какие слова придется сейчас услышать. Индеец еще долго смотрел в лицо, забывшейся тяжелым сном, Наты, потом встал и, взяв меня за руку, вывел наружу. Зорька, еле сдерживающаяся сама, осталась утешать, давшую волю слезам, Элину.