Чтение онлайн

— Ладно, Док. Ты же — Док? Так вот и думай сам, что да как. Сейчас, возможно, ей это и не нужно. После того, что с ней делали в банде — ни одна женщина не сможет спокойно лечь в постель мужчины… И, вот что. Поговори с Ладой еще раз. Мне кажется, она пришла сюда для того, чтобы уйти из стойбища, где все такие же, как она. А вы просто в нужный момент оказались рядом. Не вините ее, за это. Девочка потеряла все, она не находит себе места. Не торопите ее и, если вам просто показалось, что она дала согласие, не настаивайте…

— Ты так думаешь? — Доктор потерянно захлопал глазами и кивнул. — Да, да, конечно. Ты прав, наверное…

— Не отчаивайтесь. Время лечит. Если не все, то многое. Пойдемте, у нас много дел.

…Время шло. Через несколько дней вернулся Стопарь — после моего возвращения из города, он отпросился в поселок, чтобы забрать оставшиеся инструменты, необходимые ему для восстановления кузни. Он рассказал нам, как обстоят дела у озера. Люди, ошеломленные недавними событиями, стали понемногу отходить от своего страха, но нормальная жизнь налаживалась с большим трудом. Напуганные, как ни странно, именно нами, они не решались отходить далеко от своих жилищ. У всех на памяти еще оставался неведомый и огромный монстр — произведение Бена и Наты. Я так и не позволил Доку и Чайке рассказывать об этой выдумке в поселке, считая, что один раз получившаяся хитрость, может быть, еще пригодится в каком-либо ином, подходящем случае. Теперь стали ощущаться последствия… То одному, то другому жителю поселка, мерещились стаи волков, бродящих возле их домов, только и ждущих, когда хозяева выйдут в поле, чтобы быть разорванными на месте… То женщины, набирающие воду в озере, испуганно убегали прочь, завидев громадные тени, скользящие под поверхностью воды. Кто-то был уверен, что заметил следы медведя… Страх перед людьми сменился страхом перед прериями. И все же, основная его причина крылась в ином…

Виновны в этом были Сыч и его банда. Трупы бывших шахтеров сглодали и растащили крысы, но их черное дело, посеявшее ужас среди уцелевших, оставило тяжелую память. Как-то, само собой, заглох и без того редкий праздник Мены — да и обмениваться на нем стало нечем. Сказалось и постоянное бормотание монаха, исподволь вербующего своих сторонников. Теперь они решили присвоить себе наименование Братьев Креста — и я только насупился, услышав об очередном коварстве Святоши. Сова был не так уж и не прав, когда хотел покончить с этим предателем — сразу, после того, как мы освободили долину от уголовников. И, кажется, что был прав и Сыч — я помнил его предупреждение, насчет этого человека… Страшен был главарь бандитов, с его зверьми в облике людей, страшен, стал я, поднявший многих на беспощадную бойню. Поселок растерялся, разом утратив едва-едва зародившееся спокойствие и хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне.

Стопарь пришел не один. Рядом с ним стоял Чер, помогавший кузнецу нести поклажу, а также две женщины, участвовавшие вместе с нами в битве у скал — их намерения были ясны. Мы с Элиной переглянулись. Ната, очень слабая, почти не вставала с постели, и Лина лишь изредка покидала ее, большую часть времени, охраняя покой подруги. Вот и сейчас она вышла из шалаша, только услышав голос Стопаря. Салли, в свою очередь, решила пояснить им правила нашего совместного проживания:

— Вы ведь знать, какой здесь есть законы? Это хорошо… Никто не говорить нет, чтобы вы есть остаться в форт, так жить хорошо. Но надо всегда слушать Дар!

— Мы знаем, — женщины не собирались оспаривать ее слова. — Потому и пришли. Пусть командует Дар.

Чер тоже кивнул. Я спросил его вполголоса:

— Ты без Шейлы…

— Она придет сюда. Когда узнает, где я.

— Ты давал клятву, но тогда мы боролись против общего врага. Сыч убит, и вы стали свободны от нее. Если ты останешься в форте, то, как и все мы, перестанешь быть вольным охотником.

— А что потеряю? Я — не Сова…

У нас прибавилось рабочих рук, но прибавилось и хлопот. Теперь мне надо было думать, как прокормить столько народу, как их всех расселить, а главное — дать им уверенность в завтрашнем дне, в поисках которой они проделали долгий путь. Ната, моя милая девочка, узнав об их решении, улыбнулась:

— Ты становишься популярен, мой хороший… Только сложно это. Справишься ли?

— Постараюсь. Что мне еще остается? Только выздоравливай, солнышко… Вот ты мне и поможешь!

— Не-ет… Я лучше еще немного поболею! Так приятно ничего не делать… — она пыталась шутить, но я видел, как трудно ей становилось дышать, она закашливалась, и алые пятна появлялись на платке, который она прижимала к губам. Сердце у меня сжималось от боли — удар, который нанес кто-то из бандитов, имел плохие последствия. Сам след от него прошел, кожа приняла почти естественный цвет. Сломанная рука, вовремя туго перемотанная между дощечками, заживала, и Ната уже слегка шевелила пальцами. Но внутри было плохо. Элина жаловалась, что Ната часто задыхается, кашляет кровью и теряет сознание. Когда выдавалось свободное время, я проводил его с ней, давая возможность Элине немного отдохнуть. Я садился рядом с ее ложем и брал девушку на колени. У меня на руках Ната успокаивалась и постепенно засыпала. Она хотела поговорить со мной, но я просил ее молчать, чтобы не тревожить грудь. Элина и я кормили ее с рук, причем, вторая моя подруга, чуть не плача, просила ее съесть, хоть что ни будь. Ната отказывалась от пищи, а то, что проглатывала, не могла удержать в себе. Док с каждым днем становился мрачнее, а я сходил с ума…

Мы решили построить серьезное укрепление. Место, выбранное когда-то нами, как нельзя лучше подходило для этого, и еще тогда учитывалось, что оно появиться в будущем. Стены, возведенные ранее, сгорели и частично обрушились, но я и не хотел их восстанавливать. Располагая таким количеством рук, можно было развернуть крупное строительство — а именно, настоящего Форта, взять который не было под силу ни одному врагу! Теперь я мог осуществить задуманное. Оставив на потом постройку домов, мы принялись за рытье траншеи по всему периметру. Задумывалась крепкая, каменная стена, через которую не сможет проникнуть ни один человек, или зверь. Стопарь и Бугай уже принялись за работу — рубили в лесу подходящие для укрепления деревья. Им помогал в этом пленник, и надо сказать, что парень старался. Все удивлялись, зачем я привел его в форт — я и сам пока не выяснил для себя этот вопрос, лишь полагая, что смерть этого, в сущности, мало в чем повинного человека, уже никому не нужна. Почему-то, у меня появилось такое чувство, что он еще не совсем потерян для этого мира, и я хотел дать ему шанс. После всей жестокости этой войны, это было одно из тех редких решений, которое не было направлено на уничтожение себе подобных… Во всяком случае, мое мнение на этот счет разделял весь форт. Разве что индеец мог быть против, но он и не являлся жителем нашего поселка и не мог решать судьбу пленника.

Через несколько дней пришел и сам Белая Сова — Ясная Зорька заболела, пребывание в Клане не прошло бесследно. Она металась в жару и бреду, и даже Стара, не могла ее излечить. Он еще издали увидел сгоревшие остовы домов, а, когда пришел в сам лагерь — следы от погрома и набега банды. Обычное состояние невозмутимости индейца покинуло его — мне стоило больших трудов удержать Сову от того, чтобы он, позабыв про все, не пустился в немедленный поиск уголовников. Сова поинтересовался, как обстоят дела у нас, узнал о состоянии Наты и совсем загрустил.

— Дар… Брат и друг мой, Дар! Форт у Синей реки разграблен и сожжен. Твоим людям предстоит много лишней работы, а в горах опять поселился страх. Если раньше мы являлись грозой и ужасом ночи для бандитов, то теперь они сами, переняв у нас все хитрости партизанской войны, будут наносить удары. Сердце индейца вновь полно тревоги. А еще и Ната! Твоя маленькая скво очень больна — настало время просить помощи у духов! Белая Сова станет танцевать для нее.

— Спасибо тебе, друг мой. Ты как никто, понимаешь мою тревогу… Раз Ясной Зорьке так плохо, пусть Док отправляется с тобой. Мы сами проследим за Натой. Твоя жена должна жить. Пусть он поможет Зорьке, если болезнь моей, слишком сложна для его умения, и знаний…

— Я не прощу себе, если в его отсутствие, холод вечной ночи коснется Маленького Ветерка

— А я не прощу себе, если мой друг, Белая Сова, останется совсем один. Док пойдет с тобой. Я все сказал.

Сова поднял на меня удивленные глаза, но промолчал. Он сам, столько раз заставлял меня отдавать приказы и твердо стоять на своем, столько прививал мне уроки по управлению людьми — и теперь убедился в том, что я их усвоил… Да и не мог он спорить — Сова тоже любил двоих, по-своему — он не показывал открыто чувств. Однажды пережитая смерть Дины являлась для него тяжелым ударом. Потерять еще и Зорьку, было слишком больно даже для индейца…

Они ушли сразу. Доктор перебрал все лекарства и молча покинул лагерь. Он глубоко переживал, что не может облегчить страдания медленно угасающей девочки, а среди тех лекарств, которые я принес, не нашлось ничего, что могло бы помочь ей справиться с внутренним жаром…

Док ушел — Лада осталась одна. Они жили в одном шалаше. Но все видели, что их не связывало ничего общего… Она стремилась находиться поодаль от суховатого врача. Я оказался прав — Лада пришла бы к нам и сама.

Отец с сыном заготовили большое количество бревен. Теперь, Стопарь с Беном копали траншею, а я и Бугай устанавливали столбы, обвязывая их между собой плетенной из травы веревкой. Потом, с внутренней стороны, мы поставили еще ряд бревен, поменьше. Пространство, между этими рядами засыпали землей и всяким мусором, валявшимся поблизости. Получилось что-то вроде узкой площадки, с которой удобно обстреливать приближающегося врага. Туда же пошло все, что мы достали из колодца. Тело девушки предали огню — этот способ прощания с умершими уже стал прочно укореняться в сознании живущих… Колодец сильно углубили, вновь соорудив над ним навес. Чер и Ульдэ целыми днями пропадали на охоте. Салли и Туча готовили на всех, если тем удавалось вернуться с добычей. Впрочем, они оба превратились в настолько искусных ловцов, что на отсутствие свежего мяса жаловаться не приходилось. Теперь наше поселение стало напоминать почти правильный квадрат, три стены которого сооружены руками человека, а роль четвертой исполняла сама скала. Подобраться незаметно стало невозможно. Мы оставили только один вход и всегда закрывали его воротами, которые Бен умудрился повесить на ременные петли, несмотря на их немалый вес. Их запирали на ночь бревном. В скале, где имелось естественное углубление для сторожевого, расширили площадку — теперь там могло находиться сразу два человека. Там лежал запас стрел и дротиков, и, будучи практически недоступными для врага, караульные могли сверху обстреливать любого атакующего.