Чтение онлайн

— Элина?

Она мило мне улыбнулась и произнесла:

— Ну… Просто не было случая, наверное. Да и Натка, как всегда, преувеличивает.

Тут уж и все остальные дружно стали уговаривать красавицу, и той пришлось подчиниться и также встать на самый центр небольшой, но ставшей такой уютной, землянки Чера и Шейлы. Элина вздохнула, и, перестав отнекиваться, кивнула головой. Мы затихли. Девушка запела…

Это было что-то, сильно похожее на звуки, издаваемые Совой, во время его полубезумного танца возле умирающей Наты, на крики птиц, на шелест трав, или, шум прибоя… Если игра Чера, на сделанном им самим инструменте, заставила наши, в какой-то мере очерствевшие сердца, оттаять, то пение девушки раскрыло их полностью… Нет слов, которыми можно передать чувства, запрятанные до поры далеко внутрь, чтобы не увидеть навсегда ушедшие от нас лица, и ужас пережитого, и вновь обретенную надежду… Элина пела — и глаза женщин наполнялись слезами… сжимались пальцы у мужчин, и даже Угар, греющий бока возле очага, внимательно навострил уши и неотрывно смотрел на девушку, слегка, от избытка эмоций, ударяя хвостом об земляной пол. Она брала высокие ноты — и мы видели, как огненные сполохи вонзаются в расколотую страшным землетрясением Землю… Опускалась чуть ниже — и кровожадные стаи трупоедов выскакивали из-за кустов и набрасывались на ничего не понимающих людей! Голос становился резче — и, уже пережившие первоначальный кошмар и нашедшие в себе силы выжить, те же люди становились спина к спине и схлестывались с четвероногим врагом в смертельной схватке! А потом девушка вновь наполняла свой голос мягкостью и непередаваемой лаской — лица мужчин и женщин мягчели, поворачиваясь, друг к другу… Голос опять твердел, становился жестким и хриплым — и мы воочию видели недавнее нашествие, жестокость и насилие беспредельщиков, вылезших из самой преисподней. Голос становился еще мощнее, бил по нервам, заставлял тянуться к оружию — и каждый опять переживал кровавые стычки в лесах и прерии, беспощадную битву среди скал, усталость и опустошение, и безудержную радость от одержанной победы!

Элина замолчала на самой высокой ноте… Не было не слов, ни рукоплесканий… Туча, тяжело поднявшаяся со своего места, подошла на плохо гнущихся ногах к девушке и взяла ее лицо в обе свои ладони. На глазах пожилой женщины стояли слезы… Плакала и Ната, всхлипывала в углу Шейла, и, даже сама Элина, вдруг стала подозрительно моргать…

— Не ты… Мы должны плакать. Спасибо тебе.

Она больше ничего не сказала, прижав вдруг, хрупкую Элину, к своей большой груди. И вот тогда землянка взорвалась, все рвались к ним, стремясь как-то выразить все, чем их переполняло, и теперь заставляло выплеснуть из себя, угрожая в противном случае разорвать их души!

— Эх! Сюда бы сейчас, что-нибудь, такое! — Стопарь выдохнул и тут же бросил осторожный взгляд на жену — не услышала ли грозная женщина его пожелания? Но та только отмахнулась, продолжая укрывать Элину от окруживших ее людей.

— Иди уж, черт старый… Все равно, налакаешься, не сейчас, так после. Тащи тебя потом из кустов. Давай свою заначку, знаю же, что не все отдал!

— О чем это они?

Ната прислонила губы к моему уху:

— Брагу гонит… Туча давно его ругает, ты один ничего не замечаешь.

Она сделала гримасу и добавила:

— Сейчас попробуешь это пойло… Если захочешь.

Она выжидающе посмотрела на меня. Я пожал плечами:

— И что?

— Сам знаешь. Я терпеть не могу пьяных.

Она демонстративно отвернулась. Я посмотрел на Стопаря… Известие о том, что кузнец варит хмелящий напиток, было, по-видимому, известием только для меня. Все остальные довольно радостно окружили умельца, мигом обернувшегося в свой дом, и уже подставляли чаши под пенящуюся струю темной, густой консистенции, бордовой жидкости, которую он наливал из кожаного бурдюка.

— Как ты ее пьешь?

На лице Наты явственно проступило выражение брезгливости.

— А молча… — Стопарь выхлебал, не останавливаясь, все содержимое своей чашки и вновь стал наполнять ее, стараясь не замечать укоризненных взглядов Тучи. Ната довольно неприязненно посмотрела на него, но больше не стала ничего говорить и отошла к Элине.

— Что с тобой? Не отравой же он их поит!

Она вполголоса ответила:

— Отравой… Я слишком хорошо помню, чем заканчиваются пьянки. И на что способны те, кто затуманивает себе мозги всякой дрянью, вроде травки или тех грибов, которые варил совсем недавно Волкобой!

Я смешался… Произнесенное Натой, мало относилось к Стопарю, да и ко всем нам, но в ее случае крыть было нечем…

— Не все же такие. Здесь празднуют другое. Ната, эти люди прошли вместе через… В общем, будь снисходительнее.

— Да знаю я… — она поджала губы, — Знаю. И не надо меня ни в чем убеждать. Только… Все равно, не могу.

Стоило ли ее расстраивать? Я просто, обнял ее за плечи.

— Хочешь, пойдем к себе? Не станем им мешать.

— Нет. Линка будет против. Видишь, как она светиться? В кои-то веки, ей столько внимания не за ее красоту, а за талант! Пусть порадуется.

— Да, но вдруг Шейла и Чер, тоже хотят остаться одни? Мы уже здесь несколько часов сидим! А то, пока мы здесь — и другие не особо торопятся…

— Шейла вряд ли хочет, чтобы мы уходили. Ты не понимаешь?

Я со вздохом кивнул. _^

— Вполне. Их отношения уже набили оскомину у всех на губах… Лучше бы она или ушла от него, или, в конце концов, стала с ним жить… как с мужем.

— У тебя все просто. Взяла и легла… да? Нет, Дар. Она любила другого брата. Перешагнуть через это трудно… Время нужно — и оно еще не пришло. А то сразу, в постель… Это только вам, мужикам, сегодня одну, завтра — другую.

— Ты на меня намекаешь?

— А я разве намекаю?

Она скорчила невинную гримасу, и, уже более серьезно, добавила:

— Да ладно… А то заалел, как невинная девушка. Все-то я понимаю… и что в вас так природой заложено, и что верность хранить вам сложнее, и вообще… Может, ты и прав. Чер, ведь не каменный… а девушек у нас теперь много. И Шейле, действительно, надо что-то решать. Или уйти… Или остаться.

— Скорее бы уж. А то на нем лица нет. Мужчина находится в одном помещении с женщиной, которую хочет… и никто, кроме них самих, не мешает этому.

— Что-то напоминает, да?

Я отвернулся.

— Она дождется. Черноног уйдет в другой поселок.

— Чтобы переспать, с кем-нибудь? Так далеко ходить не надо — Джен поможет!

— За что ты ее не любишь?

— Вовсе нет. Я отношусь к ней, как и ко всем… правда. Она рада любому и каждому, кто носит штаны. Хотя, сейчас все их носят. Но ты меня понял? Это, наверное, плохо… Но зато в форте спокойнее, чем, если бы некоторые, озабоченные, стали искать что-то, на стороне.

— Нормально… И опять, я узнаю обо всем последним. Так ты ее осуждаешь? Или наоборот?

— Не имею права! — Ната очень холодно смотрела мне в лицо, — Но я бы так уже не смогла.

К нам, слегка покачиваясь, направлялся Стопарь. Он нес в руках чашку, в которой уже на самом донышке переливались остатки браги. За ним следом поторопилась Туча, и, громко ругаясь, подхватила его под локоть.

— Опять? Ах ты, пень старый!

Мы переглянулись, и Ната серьезно заметила:

— Будешь потакать — плохо кончится… Или ты и сам падок на эти вещи?

— Был повод? Нет. И раньше не водилось, и теперь не собираюсь.

Она сурово свела брови:

— Дар… я до смерти не терплю пьяных. Или, обкуренных. В общем, всех, кто предпочитает уходить от действительности подобным образом. В этом состоянии человек превращается в зверя. И не говори мне, что все люди разные — даже, если и так… Тот, кого я вижу с безумными глазами — враг мне. В любом виде. И ты, как никто другой, знаешь, почему.

…А наутро дождь закончился — и солнце вмиг высушило всю округу, убрав столь надоевшие лужи и даже небольшие озерца. Через все небо, огромной сияющей лентой, протянулась радуга, цепляющаяся одним своим краем за наконечники далеких гор, а другим — за скрывающейся, за Каменными Исполинами, край давно покинутого города. Стопарь, позевывая и улыбаясь во весь рот, стоял у входа в свою землянку и почесывал громадной пятерней голую и волосатую грудь.