Чтение онлайн

– Добро пожаловать в Большие Дырчины! – сказал Сагитай загружающемуся в машину Якову.

– Великие, – поправил его тот.

– Великие, – повторил Сагитай. – Сейчас посмотрим…

Река, которую они переезжали, как оказалось, имела второе русло, заболоченное и почти высохшее. Следующий мост, метров через пятьсот, был не мостом, а насыпью, которая также была разбомблена и подтоплена окружающей ее водой. Бойцы остановились перед исковерканной взрывами дорогой. Следов машин на ней не было, получается, что обработали переправу сравнительно недавно. Но с учетом скорости событий это недавно могло быть и сутки назад, а гнус мог уехать отсюда еще раньше. Остановившись перед исковерканной дорогой, они вышли и некоторое время смотрели на не внушающую доверия переправу, за которой мрачными признаками беды возвышались зловещие, потерявшую листву, почерневшие тополя.

– Проедем? – не отрывая взгляда, спросил Сагитай.

Яков с сомнением покачал головой.

– Не похоже…

– Пешком пойдем?

– Пешком тоже нехорошо. Я попробую, может, проскочим, – прикинул Яков.

Он сел за руль и, заблокировав дифференциалы, включив пониженную, сразу переключился на вторую передачу и тронулся. Укатанная грунтовка, посыпанная щебнем, оказалась за задними колесами. Не сбавляя газа, уазик миновал одну полузатопленную воронку, переполз через ее край, шаркнув днищем по образованному взрывом навалу, клюнул носом в следующую и внезапно по самую решетку радиатора ушел под воду. Яков дал газу, надеясь проскочить подтопленное место. Машина проехала вперед еще немного, залившись в кабину по самое сиденье, начала приподниматься мордой вверх, нащупав подъем, но передние колеса шлифанули неустойчивый грунт, подняли кучу мути и провалились. Задний мост не в силах протолкнуть увязший перед забуксовал следом. Уазик подтопился тут же почти по самый руль, водитель оказался по пояс в воде. Воздушный фильтр был под самым капотом, до него оставалось всего чуть-чуть. Яков переключился на заднюю передачу, совсем сдал назад, и уазик провалился уже так, что было очевидно: вытащить его своим ходом не получится. В двигателе что-то заклокотало, глухо бумкнуло, и он заглох. Гидроудар. Яков с мрачным видом остался сидеть в кабине.

– Вылазь давай! Боеприпасы размочишь, – донесся до него голос напарника в наступившей тишине.

Яков встрепенулся и начал спешно выбираться. Когда он вышел из кабины, то в два шага оказался на небольшой возвышенности, где глубина была чуть выше колена.

– Тьфу! – сплюнул он с досадой.

Мимо него с каким-то невнятным выражением на лице, в котором смешались и огорчение за утопленный уазик, и какая-то ирония над намокшим выше пояса товарищем, неся на плече «Леру» и автомат, а на веревке ведя, словно домашнее животное, Дока, прошествовал Сагитай. Он в мутной воде аккуратно щупал дорогу, и сейчас его ноги были мокры только по колено.

– Пошли, чего стоишь? – сказал он, обернувшись. – Найдем тебе сухие трусы… бедолага…

При всем риске соваться в прошедший обработку гнусом населенный пункт Сагитай чувствовал себя, наверное, даже легкомысленно. Какое-то лихое отчаяние поселилось в нем. Уже двое суток толком не спавший мозг подзаправил все соусом беспричинного равнодушия и веселости. Почвыркивание мокрых берцев возобновилось, и Сагитай напоминал сам себе резиновую уточку, которая крякает при каждом шаге. Яков же шел позади, как механизм, соображая что-то свое. Так продолжалось до первых домов. Они были вполне себе приличные. Беленые и оштукатуренные крепкие домики с распахнутыми воротами, за которыми, как и ожидалось, не было транспорта, но почти половина растительности была словно съедена жаром. Скрутившиеся растения на грядках, облетевшая листва хрупких кустарников. Мертвая тишина. Гораздо более оглушительная, чем на открытом месте. Листьев практически нет, даже шелестеть нечему. За первой улицей начинался перекресток, где дорога расходилась на две стороны, ставя перед выбором.

– Ну что? Куда пойдем? – спросил Сагитай негромко. – Может, вон в домик соседний завалиться, белье тебе поискать?

Яков отрицательно покачал головой. Сагитай пожал плечами и повернул направо. В той стороне было больше домов и там, казалось, больше шансов найти машину. А насчет гнуса – казалось маловероятным встретить в этой выеденной краюхе хоть кого-то. Разве что одного-двух. Но сейчас, в свете восходящего солнца, с гранатометом Якова и катанами на поясе, это не воспринималась как проблема. Вдоль дороги тянулась черная, пожухшая трава, сломанная ветром или дождем, а может быть, осыпавшаяся под своим весом. Зеленого цвета, кроме раскрашенных заборов или ворот, не было вообще. Набежавший ветерок поднял черную невесомую муку и зловещей поземкой понес ее вдоль дороги. Она, извиваясь, словно змея, врезалась в группу идущих и черным налетом осела на мокрой одежде, словно пометив вошедших своей печатью. Печатью скорби, тлена и разорения. Бойцы не спешили, аккуратно заглядывая в каждый двор. Очень скоро они приблизились к закрытому магазинчику, стоявшему особняком, как будто немного на пустыре. Выцветшая надпись белыми буквами на синем фоне гласила: «Скороход». Низкий, покрашенный в голубое железный заборчик без калитки ограждал магазинчик по периметру, а сбитые каменные ступени говорили о том, что это место определенно пользовалось спросом. Дверь магазина была закрыта, но не заперта. Осторожно, приоткрыв дверь, выставив в образовавшуюся щель только ствол автомата и один глаз, Сагитай метр за метром осматривал темноватое помещение, окна которого были заставлены холодильниками, а свет попадал только из одного, закрытого жалюзи окна. Ожидаемо в магазине никого не было. Повинуясь привычке, Сагитай внимательно осмотрел вход и пол на наличие растяжек и прочего, заслуживающего внимания, и только потом подал знак Якову следовать за ним.

Сельский магазин как мгновенный срез жизни местного населения показывал все, что имело смысл для людей в последние дни. У дальнего, едва просвечивающего зарешеченного окна на вбитых в стену гвоздях рядами висели плечики, на которых красовались разноцветные футболки, батники, женские блузки. Вдоль правой стены располагался ряд обесточенных холодильников с газировкой и минеральной водой. Слева располагался прилавок, один из углов которого также образовывался холодильной витриной с треснутым и заклеенным скотчем стеклом. За прилавком широкой помпезной стеной стояли пузыри с алкоголем всех размеров и наименований. Пакетики с крупами, консервы, несколько высохших булок хлеба, погасшие электронные весы, какие-то коробки конфет, пачки чая и прочее, сливавшееся друг с другом в небольшом, но разнообразии. Была еще одна комната за прилавком, которую Сагитай очень осторожно проверил, но и там, кроме простейшей мебели для ночного продавца тире сторожа и множества пустых коробок из-под товара, ничего не было. Окно задней комнаты было закрыто выкрашенной в голубое решеткой, а железные широкие двери, очевидно для доставки продукции, были надежно заперты на засовы и, судя по всему, давно не открывались. Сагитай вернулся из заднего помещения и встал за прилавком.

– Ну вроде можно и прокормиться, – удовлетворенно сказал Яков, глядя в угловую витрину холодильника с колбасами внутри.

Прислонив «Леру» к прилавку, он открыл скользящую крышку, достал палку колбасы и надломил ее, понюхав и на секунду задумавшись.

– Что, протухла? – спросил Сагитай.

– Да нет… Только какая-то…

Он понюхал еще раз, неопределенно пожав плечами, и достал другую, потолще и ярче. Вторая колбаса не хотела ломаться в своей пластиковой упаковке, и ему пришлось резануть ее ножом. Снова понюхав, он призадумался.

– Дай я, – потребовал Сагитай и протянул руку. Яков подал ему обе палки сразу, и тот понюхал сначала одну, потом другую.

– Да вроде ничего не протухло.

Сагитай осторожно надкусил кончик копченой, пожевал ее и сплюнул.

– Что-то… запах у нее какой-то, – он задумчиво покатал послевкусие на языке, – химический, и вкус ватный… Что-то с ней не то.

– На собаках бы проверить, те всякую дрянь есть не будут, – сказал Яков.

Сагитай посмотрел на Дока.

– Ну так есть вариант, – он кивнул в сторону мертвеца, который, пошатываясь, стоял перед прилавком, глядя на шоколад.

– Думаешь? – с сомнением спросил Яков.

– Ну так-то тут не Зона, он у нас вроде не сильно голодный, может, что и подскажет, – предположил Сагитай и, достав нож, отрезал пару кусочков от каждой.

Быстро сообразив, где что лежит, он взял консервы, старый хлеб, шоколадные батончики и плиточный шоколад, на который смотрел Док, снял перчатки и сноровисто нарезал бутерброды, открыл тушенку, рыбные консервы и шоколад. К шоколаду Док потянулся сразу же, выбрав сплошной, плиточный. Неловко удерживая плоскую плитку, он начал засовывать ее себе в рот. Сагитай осторожно отломал от другой такой же плитки кусочек и, понюхав, положил в рот.

– Вроде ничего, а консервы глянь как пахнут, – сказал он, протягивая Якову сардины в масле.

– Фу! – только и успел сказать Яков, отвернув лицо. – Вроде рыба, но такая… Фу! Тяжелая какая-то.

– Ага. Тушенка тоже… Не пойму… – он подал банку Якову.

– Мертвечиной прет. Не тухлятина, а мертвечина именно. Я такое есть не могу, – сказал Яков.

– Ну-ка, а хлеб, – протянул ему Сагитай отрезанный ломоть давшего усадку и посеревшего хлеба.

Яков понюхал его и откусил небольшой кусок, который крошился мелкими крошками. Пожевав его, он с явным трудом проглотил.

– Не очень, даже слюна не выделяется, но не так противно.

Он оглянулся и подошел к вертикальному холодильнику с напитками, достав пару цветных газировок и воду. Открыл воду, понюхал, набрал в рот и, покатав ее, проглотил.

– Тоже с придурью, как будто со скипидаром немного или кипяченая раз двадцать и остуженная.

– Дай-ка, – протянул руку Сагитай. Сделав глоток, он тоже подержал ее во рту, а потом проглотил. – Вначале да, как старье, а потом вроде оживает.

– Из мертвой воды в живую превращается?