Чтение онлайн

– Понятно, - кивнул князь.

– А дальше как снежный ком, - улыбнулась княгиня.
– И кто её отец?

– Ну, конечно же, вождь, - засмеялась Аннушка.

– Не угадала, - с детским торжеством посмотрел на сестру Борис.
– Аля говорила, что он работает на заводе, техник. И мама её там же, чертёжницей.

– И где находится этот завод?
– спросил князь.

– Где-то в Ижорском Поясе, - пожал плечами Борис.

– Очень глухая провинция, - согласилась княгиня.
– Оттуда обычно едут в Петрополь.

– А дедушка с бабушкой в пригороде Царьграда- задумчиво сказала Варвара.
– Это уже интересно.

– И многообещающе, - улыбнулась Ирина.
– Почти готовый сценарий.

– Займёмся?
– загорелась этой идеей Аннушка.

Сочинение киносценариев было давним и любимым развлечением сестёр. Сюжеты брались из повседневной жизни и расцвечивались самыми причудливыми фантазиями. Потом это делалось красивым альбомом с иллюстрациями.

– Подождём чаепития, - предложила Варвара.
– Нужно собрать побольше информации.

Борис хмуро кивнул. Умение сестёр расспрашивать и выспрашивать, а потом со смехом и шутками, но вытаскивать из сказанного всё, о чём... объект их расспросов пытался умолчать, он очень хорошо знал, поскольку многократно испытал на себе. И уберечь Алю от этого он не может. Нет, что бы и как бы ни было, свой выбор он сделал. И если вдруг семья будет против, он пойдёт против семьи. Алю он никому не отдаст.

Переезд - это как два пожара. А если ещё в другой город, через полстраны, да из глухого захолустья в столицу, из ставшего за эти годы родным Загорья в Царьград... Тут количество пожаров увеличивается в геометрической прогрессии. Что взять с собой, что продать, что подарить, что попросту бросить... Голова у Жени шла кругом. И если с мебелью было более-менее ясно: ну, одна перевозка обойдётся дороже, чем новую уже на месте купить, да и саму квартиру ещё не видели, только знали, что будет - завод обеспечит, а какую, где... Но это ладно, когда-то в Загорье они так же ехали, зная только название, и ничего всё со временем уладилось, обжились, обросли вещами. И каждая ведь дорога, и не деньгами, хотя и это до сих пор не обо всём, но о многом помнится, а именно памятью. Как решали, выбирали, покупали. Взять хотя бы вот эти старые табуретки. Женя до сих пор помнит, как позвонили в дверь, она открыла и увидела в пустом коридоре эти табуретки и открытку "С новосельем!". Та так и лежит в семейном альбоме.

Женя прислушалась, ойкнула и бросилась на кухню и тонко засвистевшему чайнику. Да, в Царьграде надо будет купить со свистком. И... и всю посуду. Глупо тратить такие деньжищи на разномастные, скопившиеся за столько лет, чашки и кастрюльки. А эти ложечки и вовсе из Джексонвилла. Их и осталась только одна. Для памяти. Женя улыбнулась и бросила её в коробку для мелочей в упаковку.

– Эркин, - позвала она, расставляя на столе чашки с тёмно-янтарным чаем.
– Иди чай пить.

– Иду, - откликнулся он из дальней комнаты, где разбирал и упаковывал книги.

Что книги возьмут все, включая детские, не обсуждалось. Если при бегстве из Джексонвилла столько всего побросали, но книги взяли, а они тяжёлые, а всё на себе несли, то сейчас... Как и ящик с инструментами. Тоже ещё джексонвиллский, Андрей так и оставил его у них, собрал себе свой новый и, уезжая в Царьград, в университет, так что было ясно, что уже там осядет, книги и инструменты забрал.

По дороге на кухню Эркин завернул в кладовку и чем-то там пошуршал будто что-то перекладывал. Женя не обратила на это внимания. Как и на хитро блестевшие глаза Эркина. И уже сидя за столом, восхитившись чаем и печеньем, Эркин как невзначай спросил:

– Да, Женя, а куртку мою ты не упаковала? Я её к зимним положил.

– Какую куртку?
– не поняла Женя.
– Эркин?

– Ну, мою старую. Ещё оттуда, - он мотнул головой, указывая куда-то за стену, - привезли.

– Зачем?!

– Я в ней на мужскую подёнку ходить буду, - очень серьёзно ответил Эркин.

Женя замерла с открытым ртом, задохнулась от возмущения, а Эркин, будто не замечая её состояния, отхлебнул чая, взял из вазочки печенье и пояснил:

– Ну там, дрова попилить и поколоть, забор поставить... Всё приработок.

И мгновенно вывернулся из-за стола, вскочил и обнял, обхватил Женю, прижав её к себе и целуя в глаза, щёки, раскрытый для крика рот.

– Женя, милая, ну, пошутил я, пошутил...

Она наконец, успокоилась и поцеловала его в щёку.

– Ну, Эркин... Ну не надо так шутить. Я думала, ты всерьёз. Выкинуть её и забыть.

– Как скажешь, Женя.

Эркин изобразил такую покорность, что Женя рассмеялась уже совсем спокойно.

После чая вернулись к своим делам. Женя в кладовку - разбирать и сортировать вещи, а Эркин в дальнюю комнату - паковать книги. Книги они берут все. Это не обсуждается. Даже школьные учебники? Да, их тоже. Бесполезных книг, как и знаний, нет. Ну да, книга - это тоже знание. И мало ли что и как повернётся, вдруг понадобится. Так что... вот именно. И остальные книги, конечно. Каждая памятна: когда и как появилась на полке, как читалась, что из неё запомнилось.

Затрёпанный, уже даже в переплётную носил, томик Шекспира. Как же давно это было. А помнится. Он и сейчас помнит все эти сонеты, хоть снова играй в ту игру. А почему бы и нет? Эркин улыбнулся и дополнительно обернул книгу в плотную бумагу.

Книги на шауни. Тоже потрёпаны, но в меру. Как и на английском. Их немного, в одну, но большую стопку увязались.

Эркин оглядел опустевшие полки и аккуратно перевязанные стопки книг на полу. Теперь их уложить в картонный контейнер для пересылки и готово.

И ещё две книги. На совсем другом мало знакомом, да что там, практически незнакомом языке. Изури. Буквы такие же, что на русском и шауни, а складываются в незнакомые слова. Правда, книги детские, где картинок больше чем текста, и о смысле догадаться можно. Но они не для чтения, а... для памяти. О людях и о том разговоре у ночного костра...

...Покосная страда. Как повелось с того, его первого лета в Загорье, когда он с Андреем и Миняем покосничали помочью у Кольки-Моряка, так и пошло. А в этом году всей, считай, бригадой вышли в помочь к прихворнувшему Генычу. И как положено, как от века заведено ночью у костра, утолив и первый, и второй голод, приступили к чаю под хорошую душевную беседу.

С чего-то разговор перешёл на школу, что всё ли, чему там учат, потом в жизни пригодится. Вот языки, скажем, ну, английский ещё туда-сюда, всякое может быть, а этот... индейский зачем?

– Как зачем?!
– возмутился он.
– Я же индеец. Что я, своего языка знать не буду?!

– Свой язык надо знать, - кивнул Саныч.
– Это ты правильно делаешь. И дочку учишь?

– А как же!

– И я учу, - поддержал Андрей,

– Тебе-то зачем?
– фыркнул Петря.
– Ты ж...
– и осёкся под ставшим тяжёлым взглядом Андрея.

– Язык моего брата - мой язык.

Петря спорить не рискнул, хотя покраснел и надулся.

– Свой язык знать надо, - повторил Саныч и вздохнул.
– Без языка и народа не будет. Вон, молодые, - он кивком показал на Петрю.
– Какие они изури, ни языка, ни...

– Кто-кто?!
– в один голос удивились он и Андрей.

– Изури. А по-русски ижорцы. Наша это земля, по нам и зовётся Ижорьем, Ижорским Поясом.

– Это...
– Андрей на мгновение свёл брови, вспоминая.
– это при каком царе? Нет, князе...