Чтение онлайн

– Значит, Фредди стал Феденькой. Интересно.

Гольцев кивнул.

– Да, думаю, Морозы потому и Фёдоровичи. Впрямую я, правда, не спрашивал. Не рискнул. Встретились-то они ещё там, как раз или в саму заваруху, или сразу после неё. И на нашу регистрацию с репатриацией пришли уже с полными именами.

Михаил Аркадьевич помедлил, явно желая о чём-то спросить, и Гольцев, догадываясь, пришёл на помощь.

– Профессор, если и догадался, то промолчал. Выдержка у него тоже... соответствующая. А почему Морозы они, так Эркин рассказал. Его крайнее рабское прозвище Угрюмый, по-английски Morose, а на нашей регистрации ему и записали не по смыслу, а по звучанию.

– И неплохо получилось, - улыбнулся Михаил Аркадьевич.

– Даже по-индейски по смыслу подходит, - засмеялся Гольцев.
– У него дата рождения по документам первого января.

Михаил Аркадьевич пощупал и слегка приподнял чайник проверив, насколько тот остыл и опустел.

– Давайте, я - вскочил на ноги Гольцев.
– Заодно разомнусь.

Михаил Аркадьевич с улыбкой кивнул, а, когда Гольцев вышел, встал и подошёл к письменному столу. Быстрыми уверенными штрихами нарисовал на лежавшем наготове листке крыло с лапками и растопыренными ушами.

Гольцев принёс сменный чайник и приготовил продолжение беседы. Не всё рассказано, есть у него ещё... интересное и важное.

– Ну, думаю, гости не только гуляли, - улыбнулся Михаил Аркадьевич.

– Это да, - охотно поддержал тему Гольцев.
– Каждый в своём деле себя показал. Юрка-Мясник в медпункте нашем всех, кто пришёл, посмотрел и проконсультировал. Профессор по школе и библиотеке прошёлся и целую лекцию забабахал. Ну, Джонни нашим молочным хозяйством заинтересовался, провёл, как пишут в газетах, ряд взаимовыгодных бесед и консультаций. Отзывы о нём... крепкий хозяин, свою выгоду блюдёт, и без заскоков, знает, где отступить выгоднее наскока.

– Серьёзная оценка, - согласился Михаил Аркадьевич.
– А молодые?

– Ну, Морозы в основном по металлу. Машины, ну и... Эркин теперь не грузчик и не скотник, а техник с законченным и очень серьёзным образованием. Хорошо себя показали. Особенно младший с нашим кузнецом скорешился.

– Кузьмой? Он по-прежнему ножевик?
– заинтересовался Михаил Аркадьевич.

– Ну да. Самсоныч всё сокрушается, что мечи не нужны, а топоры только рабочие, так хоть на ножах душу отведёт, - смеялся Гольцев.
– Вот с Андрюхой вдвоём свои душеньки и отводили.

Михаил Аркадьевич с улыбкой уточнил:

– Эркин хороший механик?

– Крепкий, - сразу ответил Гольцев.
– И заметно, что знает и умеет больше, чем говорит. Показывает себя только по делу. Не любит чужих понтов и сам не понтуется. И младшего придерживает. Но если за что берётся...
– Гольцев даже головой покрутил.
– Ну, нет слов, Дядя Миша.

– Это у тебя-то нет?
– очень удивился Михаил Аркадьевич.
– Так что Эркин учудил, что даже тебя проняло, а? Танцем дождь вызывал или прекращал?

– Это как раз нет, - стал серьёзным Гольцев.
– Сам себя называет "асфальтовым", знаете этот термин. Язык с нуля уже в школе учил, а обычаи и прочее... Опять же знает, но не показывает. Если считает это ненужным. В данный момент в данной ситуации. Но вот захотел, и такое деду устроил... Стыдно рассказывать.

– Вперёд марш!
– коротко скомандовал Михаил Аркадьевич.

Гольцев обречённо вздохнул и подчинился.

– Ну, с чего и как началось, я не знаю. Что дед, что бабаня молчат, а Эркин... молчит он... как индеец. Не врёт, не отпирается, молчит и всё. И хоть деревянным ножом его режь. Младший Мороз только ухмыляется, от Фредди одна фраза была, что Эркин всегда в полную силу работает, Джонни покивал, а Юрка-Мясник с дедом пошушукался тет-а-тет и заявил, что это врачебная тайна и разглашению среди непрофессионалов не подлежит.

Гольцев с искренней обидой вздохнул.

– Ну, Дядь Миша, все всё либо знают, либо догадываются, а мне...

– Рассказывай, что сам видел, - распорядился Михаил Аркадьевич.
– По порядку и подробно.

– Ну...

Гольцев шумно вздохнул, сосредоточенно наполнил свою чашку и выпил, отдуваясь. Михаил Аркадьевич терпеливо ждал.

– Ну, - повторил Гольцев.
– Если по порядку и что сам видел, то так. Вдруг дед нас всех отправил в город развлекаться и вообще, но чтоб до утра не возвращались. Мы все удивились, конечно, но с дедом спорить... сами знаете.

– Знаю, - кивнул с улыбкой Михаил Аркадьевич.

– А Эркин добавил. Что, дескать, отъедете на полчаса пешего хода и ждёте меня. Ну, мы снарядились на городской разгул, загрузились, отъехали, ждём, обсуждаем, где и как гулять будем. Тут видим, Эркин не идёт, а бредёт и шатает его... как после хорошего ведра без закуси. Андрюха выскочил, подхватил как раненого, затащил в машину. Эркин прохрипел: "Я сплю" и отрубился. Так мы его спящим до города и довезли. Ну в городе погуляли, поели-попили, - Гольцев немного наигранно вздохнул, - Вы ж нашу ночную гульбу знаете.

Михаил Аркадьевич кивнул и уточнил:

– По маленькой гульнули?

– По средней, - ухмыльнулся Гольцев.
– По оценке Фредди, - он перешёл на английский с характерным для Аризоны акцентом: - Не замёрзли, но небо не горело.

– У Фредди акцент сохранился?
– удивился Михаил Аркадьевич.

– Только когда ему нужно. Кстати, Бредли тоже по-ковбойски умеет. И тоже только по делу.

– Но мы отвлеклись. Дальше что было?

– Дальше?
– Гольцев вздохнул уже непритворно.
– Дальше мы приехали домой, рассвет ещё утром не стал, но близко. Заходим в дом. На столе картошка в мундире холодная, молоко свеженадоенное и хлеб вчерашний. Не водилось такого за бабаней никогда, чтоб с утра ни хлеба, ни калитников горячих. Ну мы за стол сели, куда деваться. И тут бабаня выходит. Дядь Миша, клянусь, впервые такое. Простоволосая, косы расплетены, в одной рубахе-безрукавке до колен, а на плечах платок праздничный. Посмотрела на нас, правый угол платка на левое плечо закинула, сказала: "Лопайте". И ушла. Джонни с Фредди переглянулись, на Эркина посмотрели, хмыкнули и за картошку взялись, Юрка покивал молча, профессор сделал морду кирпичом и со всем вниманием картошку себе чистит, Андрюха ухмыльнулся, рот открыл и поперхнулся, похоже его под столом пнули, чтобы молчал, Эркин жуёт и вроде как ещё спит. Ну, а я, подхватился и к деду в верхнюю горницу. А там... Кровать застелена и дед прямо на покрывале, вышитом, что только по праздникам выкладывалось, в праздничной рубахе, ноги под меховушкой и... Дядь Миша, ну, я обалдел, курит!

– Да...
– у Михаила Аркадьевича вырвалось замысловатое ругательство.

– Во-во, -кивнул Гольцев.
– Я говорю: "Дед, ты чего?". А он мне спокойненько так: "Пошёл вон, внучек, пока я вожжи не взял". Я стою, глазами хлопаю. Мне ж такого уже, ну, со школы уж точно, не говорили. И тут бабаня входит. Косы заплела, но без платка, в одной рубахе, уже другой, вышитой, чуть ли не свадебной, и поднос несёт, ендова с чашей. И не простой, а которая на пирах паре подаётся, - Михаил Аркадьевич кивнул, показывая, что знает и помнит.
– Ну, думаю, ща она деду за курение, да что поверх покрывала лёг, а она... "Испей, Сашенька." И на меня опять же. "Пошёл вон. Чего у взрослых трёшься!" Я стою, рот раскрыл, а даже писка не получается. А дед... "Спасибо, Дашенька, посиди рядом, милая." Тут они оба на меня так глянули... Дядь Миша, меня как ветром вынесло и вниз бросило.

– А что внизу?
– с живым интересом спросил Михаил Аркадьевич.

– Внизу жрут холодную картошку и на меня смотрят, - Гольцев вздохнул.
– Кто с ехидцей, а кто со злорадством.

– И никто ни о чём не спросил?
– удивился Михаил Аркадьевич.

– Меня нет, - качнул головой Гольцев.
– Юрка-Мясник только обмолвился, что дескать попозже зайдёт к деду. Возраст, дескать, всё-таки. И у Эркина уточнил: "Все ваши так умеют?".

– И что тот?

– Скромно так, - Гольцев ухмыльнулся.
– Что по-разному, но принцип один. А сам он не самым большим мастером и тогда был, и что голова забывает, то руки помнят.