Чтение онлайн

Михаил Аркадьевич задумчиво и, явно думая о чём-то своём, кивнул.

– Да, когда руки с головой в разных режимах работают...

– Бывает, - пожал плечами Гольцев.

– Да, - тряхнул головой Михаил Аркадьевич.
– И что, очередь к Эркину стояла?

– Да ни-ни-ни, - усмехнулся Гольцев.
– Что и кому дед с бабаней сказали... ну, в этом никто и никогда не признается. Дело-то... семейное. У нас в такие дела, пока сам не скажет, никто не полезет. А то схлопотать можно... очень серьёзно. Вплоть до...

Михаил Аркадьевич кивнул, подтверждая, что знает продолжение, и после недолгого молчания ограничился своим коронным:

– Интересно.

Новая смена чайника и целых две чашки в молчании. Оба отдыхали после рассказанного и услышанного, делая свои выводы.

Наконец Михаил Аркадьевич "вынырнул" из раздумий и улыбнулся.

– Да, кое-что, кое-как, кое-где и кое-когда.

Гольцев охотно рассмеялся старинному присловью.

– И что интересного ещё услышал?

– Ну-у, - протянул, обдумывая ответ, Гольцев.
– Конечно, там по мелочам и обмолвкам много, конечно, насыпалось. Не новое, а уточнения и дополнения.

– Суммируй, систематизируй и зафиксируй, - кивнул Михаил Аркадьевич.
– Я посмотрю.

– Сделаю, - кивнул Гольцев.
– А вот было раз... я пожалел, что Жарикова не позвал. Как раз по его части.

– Ивана Дормидонтовича?
– удивился Михаил Аркадьевич.
– Он-то тебе зачем?

– Мне нет, а вот ему бы послушать тот разговор было бы интересно. И, я думаю, полезно.

– Вот даже как?
– не так удивился, как задумался Михаил Аркадьевич.
– Ну, давай. Раз шагнул, так иди.

– Иду, - кивнул Гольцев и, отхлебнув чая, приготовился к рассказу...

... Очередная не первая и не последняя беседа у ночного костра. С чего начались воспоминания о детстве, о самом памятном, что повлияло на всё дальнейшее... да неважно. По кругу.

Фредди оглядел обглоданный хребет вяленой рыбки и сбросил его в костёр.

– Ну да, помню. Отца в очередной раз рассчитали, на новое место не устроился, так мы прямо на земле, вповалку рядком, попона вниз, попона наверх. И мать у костерка, воду в котелке кипятит. Я глаз из-под попоны высунул и смотрю: чего она засыпать будет. Если зерно, то жди пока разварится, а если хлеба, вроде как раз было в узелке, то болтушка быстро выйдет, а тут надо успеть. И тут отец идёт, пьяный, шатается, но идёт, не падает. Ну, думаю, щас мать его отпаивать горячим будет, нам только ложку да котелок облизать достанется. А он у костра плюхнулся и ругается. А мать ему, что приходили леди... патронессы. Что дескать, можно средних в приют отдать, старшие уже работать могут, младших прокормить легче. Так, думаю, я как раз посередине, а про приют разное болтают. Но если не понравится, сбегу запросто. Тут отец разорался и по дамам, и по... вплоть до Бога. Плюхнулся, чуть не прямо в костёр, орёт, за кольт хватается, что, дескать, он лучше прям сейчас сам весь приплод перестреляет, а пальцы пьяные, никак не ухватят.

Фредди усмехнулся и даже головой покрутил.

– Вот тогда я и понял, какая у выпивки мера. Пей, пока кольт ухватить можешь, а больше ни-ни, голым окажешься.

Все согласились дружными улыбчивыми кивками.

Аристов перекинул из руки в руку горячую картофелину, усмехнулся.

– Да, и вот так потом всю жизнь за тобой тянется. Вот был у меня случай.

– И кого ты разрезал и выпотрошил?
– поинтересовался Андрей, подмигивая всем сразу.

– Медведя, - ответил Аристов.

И уточнил:

– Плюшевого.

Все дружно грохнули хохотом.

– Ну, для пятилетки, - рассмеялся и Аристов, - самое оно. Ну, взял я оперированного медведя за заднюю лапу и к отцу в кабинет пошёл. Медведя, а он почти с меня ростом, за собой волочу. Дверь открыл, а смотрю себе под ноги и с порога заявляю. Что я брюшную полость вскрыл, всё удалил, а шовного-то у меня нет, не могу закончить. И тут как грянул хохот. Поднимаю голову, а у отца вся его кафедра сидит. Так, не поверите, меня до сих пор шовным материалом дразнят. Причём все. И кто знает, откуда пошло, и кто совсем не в курсах. Да чего там меня, Кирилла, на первом же практикуме, от только скальпель взял, так сразу. Кто учил? Аристов? А шовного не дал? Всё себе как всегда захапал?

– Кирилл это...
– уточнил, не договаривая, Эркин.

– - Да, - кивнул Аристов.
– Из парней. Хорошо идёт, уже ординатуру заканчивает. Перспективный.

Отсмеялись, покрутили головами, и вступил Бурлаков.

– Да, пять-шесть лет - это очень серьёзный возраст. Многое определяется. И слово взрослого в нужный момент значит очень много. Вот помню...
– и интригующая пауза.

Все дружно изобразили, впрочем, вполне искренне нетерпеливое внимание.

– Не помню, с чего началось, что именно мне в кабинетной библиотеке понадобилось, но полез я туда за книгой. Выждал, пока в кабинете никого не будет, чтобы не мешали, и полез по полкам.

– Как обезьяна?
– не удержался Андрей.

Остальные посмотрели на него не так с осуждением, как с укором: дескать, не мешай. Бурлаков только хмыкнул, немного нарочито показывая, что воздержался от более резкого ответа, и продолжил:

– То ли я не за ту книгу взялся, то ли полки на меня были не рассчитаны, но полетел я вниз, а все книги на меня посыпались. Шум получился знатный. Сразу сбежались взрослые, завал разобрали, меня вытащили, ощупали, убедились, что ничего не сломано и не вывихнуто, а дед Егор...
– Бурлаков невольно по-детски поёжился, - ну, сразу к делу. Что мне там понадобилось? Я и ответил фразой, которую часто слышал, в ходу она в доме была. Что это я свою концепцию искал.

Все дружно рассмеялись.

– Во-во, - кивнул Бурлаков, - все также заржали. А дед... отсмеялся и серьёзно так мне сказал. "Запомни. Свою концепцию в чужих головах не ищут".

– Головах?
– удивлённо переспросил Андрей.

– Ну да, - сразу опередил Бурлакова старший Гольцев.
– Что в голове, то и на бумаге, - и грозно посмотрел на внука.

– Это так, - кивнул Джонатан.
– Нужное слово в нужный момент значит много. Вот у меня тоже было. Мне тогда лет пять, ну, с половинкой, не больше. И вот, принесли мне ланч. А там каша банановая, я её терпеть не мог. Пришла бабка.

– Бабушка?
– уточнил Андрей.

Джонатан усмехнулся.

– Нет, жена деда. Мой отец, - новая усмешка, - незаконнорожденный усыновлённый. А о той... бабушке никто никогда ни словом. Ну, это неважно. Ну так эта... пришла и решила взяться за моё воспитание.

Джонатан весьма ловко изобразил жеманный и претендующий на "королевский английский" говор.

– Джонатан, если вы будете хорошим мальчиком, то я вам покажу кое-что очень интересное.

Все рассмеялись.

– Во-во, - кивнул, смеясь, Джонатан.
– На сладости там или игрушку меня было не купить, а на "кое-что интересное" я покупался однозначно. Ну, она ушла, няньки поставили мне рядом с тарелкой двух солдатиков и машинку. Я, так и быть, доел эту гадость, заодно солдатиков накормил и машинку нагрузил.

– Кашей?
– искренне удивился Фредди.

– Ну да, чтобы самому поменьше досталось.

Андрей хохотнул, а Фредди осуждающе молча покрутил головой: от еды отказываться, это ж... глупость, если не хуже.

– Ну вот, - продолжил Джонатан.
– Меня умыли, переодели и спать уложили. Я честно глаза сразу закрыл. Может, и заснул, не помню. Но проснулся сам. И сразу вспомнил об обещании бабки, не стал звать нянек, вылез из кроватки и как был, в пижаме и босиком, пошёл к ней.

– И не остановили?
– удивился Андрей.