Чтение онлайн

Приглашать верхушку Серого Ордена на присягу нового гетмана было давней традицией со времен Хмельницких, и неприятная огласка последних месяцев не могла нарушить ее. Совет Симох в старомодной форме напоминал группу прокаженных, которая случайно вместо лепрозория попала на свадьбу, — все держались в стороне от очередей с тремя клямрами. Северин, впрочем, этим не волновался, потому что к их компании неожиданно присоединился Савка Деригора. Брат Павлин также имел на себе рыцарскую форму, хвостиком ходил за Верой, беспрестанно дергал приклеенное за ухом перо и радостно улыбался, не отвечая ни на один вопрос Чернововка.

— Сестра... А Павлин тоже имеет дар? — не удержался Северин, пока делегация сероманцев стояла в очереди у входа в зал.

– Да, – ответила Вера. – Я пыталась понять этот дар… Но не смогла. Пытки сменили Павла, и его дар также изменился. Сам знаешь, он не говорит об этом.

— Говорит, что это секрет.

Впереди гвардиец перед дверью требовал от Данилишина убрать капюшон, но получил фигу под нос.

— Думаю, Павлин сам не понимает природу собственной силы и не знает, как объяснить это посторонним. Как бы там ни было... Он смог это овладеть, — Вера задумчиво посмотрела на Савку, который торчал рядом с задраной головой. – Мне кажется, что он видит все иначе. Может быть, смесь нашего мира и Потустороннего мира? Кто знает. Наше воображение мало, чтобы понять его силу.

Очередь сдвинулась и делегация Ордена наконец-то попала внутрь. В зале Черного совета было тесно, шумно и душно.

– Идите с Савкой на балкон, - вдруг Вера обалдела на несколько секунд.
– И хорошо запомни следующее...

Она прошептала адрес. Северин повторил.

– А зачем...

– Я не знаю. Ты потом поймешь. Иди, Щезник. Пусть Мамай помогает.

– Приказываю выжить, - добавил Иван Чернововк.

Колодий махнул ему рукой, а Яровой ободряюще кивнул. Северин поднялся на второй этаж, где скопились гости второго эшелона, и стал рядом с Савкой, который держался у самых перил.

— Черный волк, — усмехнулся Павлин, словно впервые его увидел.

– У тебя перо немного облезло, – заметил Северин.

– Подарить новое?

– Облако скопилось. Перекрестные тропы! Полечу вместе с коршунами, — Савка испуганно оглянулся.

— Буду считать это согласием.

С балкона зал виднелся как на ладони: Совет Симох расселся недалеко от трибун, гвардейцы выстроились под стенами, поток гостей высыхал, пока не осталось свободного места ни внизу, ни на балконах... Через несколько минут церемония началась.

Оркестр заиграл государственный гимн, хор спел, собравшиеся поднялись и положили руки на сердца. Ладонь Северина коснулась тусклого золота нитей, которыми на кунтуше было вышито очертание Мамая. Глаза бежали рядами людей. Возможно, Панько был прав — если привести доказательства заговора перед всем панством, есть шанс быть услышанными...

Хор умолк вместе с оркестром. Последние звуки прокатились под куполом и зал зашуршал, усаживаясь поудобнее. На трибуну взошел католический архиепископ Марьян Дубровский — по традиции каждого гетмана рукополагал глава его конфессии. Архиепископ пространно, с длинными цитатами на латыни, говорил о святости Бога и власти, о самоотверженности и служении, о подлостях и преступлениях, о мудрости и справедливости, и так еще много тягучих минут, пока на трибуне его не сменил невысокий человек в белом — Иаков Яровой. Его появление было встречено овациями, не в последний раз благодаря тому, что речь архиепископа наконец кончилась.

Северин аплодировал и рассматривал Иакова, не похожего ни на Николая, ни на Ярему Яровых. Тот почтительно стал на колено; архиепископ благословил и положил на плечи золотую цепь гетмана. Под новую волну оваций Яровой поднялся и положил правую руку на Библию. Зачитал клятву хорошо поставленным голосом, который был слышен во всем зале — удивительно для такого небольшого мужчины. Видимо, мощный бас является родственной чертой Яровых, решил Северин.

После присяги к Якову приблизились маршалки Советов. Торжественно объявили уважаемому панству о результатах голосования и несомненной победе Ярового, после чего маршалок Красного совета, мамуловатый и потный, с поклоном передал Якову гетманскую печать; маршалок Черной, хромой и седой, протянул гетманскую булаву. Зал бушевал аплодисментами, когда новый гетман поднял булаву над головой, загорелись камеры репортеров. Овации продолжались минуту, потом стихли: началась речь.

— Моя мечта сбылась, — сказал Яков Яровой. — Теперь я могу осуществить мечты украинцев и уверяю уважаемых присутствующих, что сделаю это. Даю слово! Многие изменения ждут нас впереди. Своим первым приказом я докажу, что ожидание не было напрасным, а голоса, отданные за меня, стали правильным решением.

Гетман поднял печать над головой.

— Эта печать принадлежала самому Богдану! Ею Хмельницкий скрепил важнейшие документы нашего государства, один из которых – провозглашение Украинского Гетманата. Печать, изменившая историю! Историю не только нашей страны, но и всей Европы, Яков сделал паузу, пока аплодисменты не утихли. — Но она также подтвердила документы, которым лучше не существовать. Их было немало, позорных и досадных, но сейчас, дамы и господа, я имею в виду один из приказов Тимиша Хмельницкого. Он был достойным сыном отца своего! Мы благодарны ему за развитие страны и многие свершения, а особенно достойное настоящего государственника отречение булавы перед лицом смерти и приказ выбирать нового гетмана среди достойных. Но самая известная его грамота приобрела печально известность...

Иаков сделал паузу, чтобы все поняли, о чем сейчас пойдет речь.

— Больной вопрос Серого Ордена смущает всех. Это уже не первый раз — напомню, что вотумы недоверия против характерщиков пытались выдвинуть трижды: в тысяча семьсот тридцатом, тысячу семьсот восемьдесят шестом и тысячу восемьсот двадцать девятом. Ни одна из этих попыток не собрала кворума. Но времена меняются. Впервые в истории Красный совет и Черный совет успешно проголосовали за недоверие к Серому Ордену! Как ни печально мне признавать, они имели на то немало резонов. За последние месяцы нам открылась горькая правда, и несмотря на нежелание разрушать привычную картину мира пора принять ее: волчьи рыцари опозорили себя. Люди больше не верят сироманцам. Наверное, каждый из вас страдал вопросом — нужны ли они сегодня государству? У меня есть ответ.

В зале воцарилась мертвая тишина. Никто даже кликнуть не решался. Многие смотрели не на гетмана, а на волчьих есаул. Северин замер, сверля глазами фигуру в белом.

– Вы знаете, что я сам из сироманского рода. Мой дед - один из Совета Семих. Мой отец был характерником, – голос Якова вздрогнул. — Теперь вы ждете, что я вспомню своего брата... Но недавно я больше не имею брата. Из-за моей твердой позиции по вопросу характерщиков он пытался убить меня.

Охота прокатилась по рядам.

— Серый Орден перешагнул последнюю черту! – продолжил гетман громче. — Ведь покушение на кандидата государственная измена!

— Что ты несешь? — закричал Николай Яровой, спрыгнув с места. — Что ты, говно малыш, несешь?

Зал возмущенно заговорил. Совет Семь мигом окружили гвардейцы.

— Мне трудно говорить это, — продолжал Яков, несмотря на дедов демарш. — Но родной брат, который хотел убить меня, теперь ожидает приговор в тюрьме.

Забелая оглянулась и посмотрела на него. Северин понял, какой адрес она назвала.

– Уважаемые господа, слушайте мой первый приказ, – Яков поднял булаву вверх. — Я, гетманской волей, поддерживаю вотумы недоверия Красному и Черному советам! За государственную измену я отзываю грамоту, дарованную Тимишем Хмельницким Серому Ордену, отменяю и запрещаю его службу государству, забираю все права и привилегии волчьих рыцарей и объявляю их деятельность вне закона!

Северин почувствовал, что его сейчас истощает.

– Стойте! Так нельзя, – вскочил Панько. – Дайте нам слово защиты! Мы имеем право!