Чтение онлайн

– Оля? — он даже растерялся.

По последним событиям Северин не задумывался об именах.

– Да, – Катя торжественно произнесла: – Ольга. Короткое, сильное имя. Мне нравится.

Она посмотрела на младенца. Впервые Северин видел такое заботливое выражение на ее лице.

– Будет Ольгой, - усмехнулся сероманец и отблагодарил жену поцелуем.
– Как чувствуешь себя?

— Без здоровенного пуза значительно лучше. Отдых лечит, – она поправила пеленки Оли. — Помнишь первое превращение в волка?

— Такое не забывается, — у Северина мороз кожей пробежал. Подобной боли он не ощущал даже после ранения серебром.

– Родить ребенка – что-то похожее, – сообщила Катя. — Разве что в последующие разы не становится легче.

— Пусть мне нету.

— Но повитуха добра... Ее муж погиб год назад. Казначеев.

Чернововка на секунду наполнила радость от осознания, что его маленькая семья впервые собралась вместе. Пусть будут прокляты все, из-за кого они не могли насладиться этим мгновением!

– Катр, - она сразу почувствовала изменение в его голосе. – Ты уже способна ехать верхом?

— Наверное... А почему спрашиваешь? Что-нибудь случилось?

Залпы ружей, звон сабель и крики смерти. Зачем приводить ребенка в такой отвратительный мир? Что она увидит здесь? Боль, отчаяние, кровопролитие – и смерть как окончательное вознаграждение.

— Якова Ярового избрали новым гетманом.

– Старшего брата Малыша?

– Того самого, - Северин пытался говорить как можно спокойнее: - Утром он первым приказом отменил грамоту Тимиша Хмельницкого и объявил Орден преступниками. Совет Семьох на моих глазах убили.

Ее глаза потемнели.

– Босюга?

Они бы сейчас должны праздновать рождение дочери.

– Никто не выжил. На каждого сероманца объявлена охота.

Катя выругалась самими губами.

— Должны нестись в Буду. Малыш, Павлин, Варган и Эней ждут.

Маленькая Оля, все время только оглядывавшаяся вокруг изумленными голубыми глазками, открыла рот и засопела.

– Есть хочет, – Катя отдернула рубашку с плеча. — Остаться здесь небезопасно?

— Остаться в доме с характерным дубом во дворе равно смертному приговору. У божьих воинов много серебра и еще большее желание перерезать глотки.

– Понятно, – от напряжения ее лицо обострилось. — Пока я кормлю малышку, заседлай моего коня.

– Только черес не одевай.

Повитуха, угрожающе качая чепчиком, гневно принялась объяснять Северину, что нельзя женщине сразу после

родов ездить верхом.

– Здесь ее убьют, - коротко ответил Чернововк. — Может быть, ребенка тоже. И вас, если не повезет.

Женщина перекрестилась и заморгала старческими глазами, сразу наполнившимися слезами.

– Дожили... До чего мы дожили! Темные времена наступили, Господи, она затрясла высушенным пальцем. – Вы мне моего Кирилла напоминаете.

– Уверен, что он был храбрым рыцарем, - Чернововк кивнул в сторону дуба. — А вам, матушка, лучше уезжать отсюда... Характерный дуб на дворе привлечет внимание нежелательных гостей.

— Бросить могилку на произвол судьбы? Нет. Никуда от моего Кирилла не уеду! — повитуха решительно мотнула головой. — Мы в этом доме четыре десятка лет прожили... Мне уже нечего бояться. Да чёрт сюда приходит!

Увидев молодую мать верхом, с прижатым к груди свертком, который поддерживала перевязь через плечо, Очипок растрогалась, подарила в дорогу сладких пирожков и еще долго крестила всадников вслед.

– Как ты? — спросил Северин через несколько минут.

– Бывало и лучше, - характерница правила одной рукой, а другой придерживала подцепленного на груди младенца. – Поэтому без чвала.

Из кучи пеленок торчал носик и ровно дышал: Оля поела и крепко спала.

Хотел новой страницы – он ее получил. Самая настоящая чистая страница.

– Слушай, Искро. Пожалуй, лучше уедешь сама. Черес и сабли спрячешь подальше, притворишься иностранкой или шляхтянкой. Группа вооруженных всадников может вызвать подозрения, а женщина с младенцем вряд ли.

– Женщина с младенцем вряд ли сможет за себя постоять, – ответила Катя. — Я рискну ехать вместе с теми, кому доверяю, а не буду играть в прятки. Еще когда Ордену объявили войну!

Праздник в честь нового гетмана бушевал танцами, лился водкой, голосил песнями, взрывался фейерверками и спал пьяным абиде. Чем дольше Северин ехал по улицам вечернего Киева, тем страстнее ненависть чувствовал — ненависть ко всем этим людям, которых поклялся защищать, людям, которые беззаботно гуляли и не знали, что успел натворить новый гетман первого же дня своего правления.

– Ты как? Только честно, – спросил Северин.

– Честно? Хочу сдохнуть.

Она вздохнула.

— Я не умею ухаживать за малышкой. Не понимаю, что происходит с моим телом. Не знаю, чего ждать завтра. Вот тебе честный ответ, – Катя несколько секунд смотрели ему в глаза, а потом добавила: – Однако я держусь. Не переживай.

Он не успел собраться с ответом, как характерница опередила его:

— Северин, пообещай кое-что.

– Слушаю.

– Если со мной что-нибудь случится, ты должен защитить ее, – Катя осторожно коснулась Оли. — Пожалуй, где. Она должна выжить.

Ради тех глазенков, которые не видели ни боли, ни обиды, ни неприятностей, он был готов сделать больше, чем мог когда-либо.

– Обещаю. Но лучше приложу усилия, чтобы с вами ничего не случилось.

– Спасибо.

Улицей к имению Чарнецких Северин придержал Шарканя и глубоко вдохнул воздух: кони; мужской пот; порох; ладан.

– Слышишь?

Им не хватило нескольких минут.

– Да. Несколько десятков.

Они спешили в тени деревьев у высокого забора. Катя обнажила саблю.

— Я буду ждать здесь. Зайди к ним со спины.

Северин кивнул. Мысль покинуть собратьев и убегать, пока есть шанс, пролетела мимо.

— Если... Мчи куда глаза глядят. Но спасай ее, - он заглянул в лицо дочери, пытаясь запомнить его.

— Лучше убей всех.

Северин поцеловал Катрю — необычно оставлять ее вне поля боя — разрезал пучку пальца и украдкой приблизился ко двору, убитому вооруженными людьми. Откуда борзые узнали? Не менее трех десятков. Молчат, поэтому хорошо слышен разговор командующего и Малыша: