Чтение онлайн

– Эй, ты, - он указал на ближайшего курильщика.
– Отведай сам сначала.

Даже жестом объяснять не пришлось, тот ухмыльнулся и охотно начал жевать чужое угощение. Лив пожал плечами и тоже отправил в рот свою порцию. Михайло вздохнул и присоединился к ним.

Курятина была приготовлена почти без соли, зато изобиловала пряностями. Впрочем, на голодный желудок и сырую можно съесть, не поморщившись. Разделивший с ними трапезу островитянин под откровенно завистливые взгляды соплеменников встал на ноги, вытер жирные руки о завернутое на плечах одеяло и выпучил глаза. Постоял несколько мгновений, покачался из стороны в сторону и упал на землю, как подкошенный.

Михайло моментально вспотел и схватился за свое горло. Илейко поменялся в лице, побледнев до землистого цвета, и положил обе руки на живот. Оказывается, бледность тоже имеет свои оттенки: зеленая, например, или, вон - серая. Оба путешественника приготовились принять мученический конец и теперь глядели друг на друга с жалобным выражением. Пока ничего маргинального с организмом не происходило, но делу, как говорится, время.

Илейко поймал себя на том, что от нечего делать, ожидая ужасную кончину, он начал опять пережевывать свой недоеденный кусок, не догадавшись его гневно выплюнуть в сторону коварных отравителей.

Тем временем умерший абориген ожил, поднялся на четвереньки и, указывая на двух застывших гостей пальцем, залаял, как собака. Михайло, поборов удивление, догадался, что это смех. Прочие островитяне тоже принялись гавкать, то есть, конечно же, смеяться.

Гуанча, вытерев тыльной стороной ладони крупные капли проступившего пота, сказал:

– Ничего себе шуточки. А ты даже жевать не перестал.

– А я верил, что это не всерьез, - заглотив, наконец, курицу, ответил Илейко.

Весь аппетит пропал, правда, ненадолго. Вынесли в кувшинах местное пойло, обладающее слабоалкогольным эффектом, и присутствующие женщины принялись его распивать, прищелкивая языками. Конечно, кислятина была первостатейная, но пить-то тоже что-то надо. Правда, щелкать языком ни Илейко, ни Потык не стал. А мужчины опять закурили свои чубуки, а потом с блаженными улыбками на беззубых ртах отваливались на спину, как насосавшиеся еды клопы. Молодежь, та, что была по колено ливу ростом, тоже недолго бездействовала - они начали, как змеи, ползать везде и пытаться украсть у чужестранцев что-нибудь на память.

– Нет, это никуда не годится, - сказал неожиданно насытившийся Илейко, вытаскивая из кармана очередного чумазого коротышку.
– Чигане - они и есть чигане.

Потык встал на ноги и с удивлением обнаружил, что земля-то покачивается, а далекие каменные головы с хитрым выражением глаз наблюдают за ними.

– Здесь мы спать не можем, потому что поутру непременно сделаемся такими же грязными, вонючими и мелкими, - сказал он.

– И одетыми в одеяла, - добавил Илейко, тоже подымаясь и стряхивая с себя молодую поросль островитян.

– Тогда пошли в нашу пещеру, - Михайло кивнул головой в ту сторону, откуда они сюда пришли.
– Сегодня о делах поговорить не удастся.

– Да, сегодня мы что-то осоловели от еды. Пойдем скорее, - согласился лив и даже сделал пару шагов, но внезапно остановился.
– Там же поблизости мертвые лежат.

– А, ладно, - махнул рукой гуанча.
– Они же не кусаются.

Довод был убедительным, и они отправились не совсем твердыми походками в знакомую пещеру. Мертвецов они по пути не встретили и решили, что либо нечаянно проделали обратный путь по другому маршруту, либо убиенные куда-то сами по себе рассосались.

– Надо устроить караул, - сказал, укладываясь в темном углу, Михайло. Сказал - и заснул.

– Точно, - согласился Илейко.
– Почетный караул еще никому не мешал.

Они проснулись утром и уставились друг на друга: живы и не повреждены. По крайней мере, руки-ноги на месте, а то, что пить хочется - так это ерунда. Вместе с ними проснулись женщины-островитянки, которых было тут никак не меньше трех, но не больше пяти. Также встали, потягиваясь, местные собаки - их было бессчетное количество.

– Это что же - мы не туда попали?
– удивился Михайло.
– Мы на постоялый двор забрели?

Илейко в ответ только вздохнул.

Местные жительницы, все, как одна, мило им улыбались с их общего лежбища, облагороженного ворохом облезлых шкур каких-то неизвестных животных. Собаки же не улыбались, а, почесываясь, зевали во все свои пасти и громко чихали.

– Где бы тут умыться?
– словно сам себя, спросил Потык.
– А нигде. В Караганде.

Все-таки они спустились по замечательной булыжной мостовой к океану, искупались и оттерлись песком, как могли. Местный народ, снова собравшийся в кучу, на этот раз не ощетинившуюся копьями, внимал им со всем почтением с безопасного расстояния.

С пресной водой здесь действительно было туго. Никаких подземных источников, ни, тем более, озер не существовало. Только дождевая вода, собираемая в выдолбленных в камнях колодцах, или где-нибудь в кратерах старых вулканов. Ливу и гуанче предложили по маленькой кружечке с попахивающей затхлостью водицей и по большому кувшину с давешним пойлом.

– От этого земля начинает под ногами качаться, - указывая на алкоголь, пожаловался Михайло. Для этой цели он нарисовал на песочке целый ряд картинок.

– А она здесь часто качается, - изобразил, в свою очередь, один из аборигенов, весьма уверенный в себе художник.

– Нам надо уйти на большую землю, - рисовал Потык, а Илейко сопел у него за спиной, приглядываясь. Он бы ни в жизнь так ловко не изобразил действия, намерения и даже настроения.

– На закат, либо восход?
– оживились островитяне через своего художника.

Михайло задумался: трудно решить, какое направление будет правильным. Все здесь чужое, незнакомое, поэтому и закатные, и восходные земли могут оказаться такими же.

– На север, - он нарисовал сдвоенную стрелку наверх, пририсовав для наглядности к ней ноги.

– Тогда - на запад, - пожал плечами художник, а прочие островитяне согласно закивали головами.

– Ну, и как?
– Михайло задал вопрос, не прибегая к рисованию, лишь развел ладони в стороны.

– Под землю, - ответил художник, тоже без рисунков, просто указав себе под ноги большим пальцем руки.

Илейко тоже все понял и почесал в затылке: в катакомбах острова ходов - не счесть. Идти наугад - все равно, что никуда не идти, остаться на острове, спать с женщинами и собаками, глушить пойло и сделаться таким же чумазым, как эти беззубые парни.

– Кто-нибудь знает дорогу?
– очередная шарада, содержащая открытые губы, извилистый ход, оттопыренное ухо и множество стрелок, изображенная Михайло, нашла отклик в коротком совещании, на которое удалились островитяне. Они без всяких эмоций и нервных срывов поулюлюкали друг другу, и потом все согласно закивали головами.

Имя, которое они по очереди произнесли, оказалось, невозможно повторить, как бы ни пытались Илейко с Потыком.

– Вот, ботва, - пригорюнился лив.
– Как же так можно говорить-то? Да и вообще, что это такое? Может, и не имя вовсе.