Чтение онлайн

Михайло в ответ вздохнул и махнул рукой: ведите, мол, вашего Кецалькоатла. Он ожидал, что им окажется самый старый человек в деревне, но ошибся - пришла совсем юная женщина с большим мешком за плечами.

То, чье имя несколько раз повторили островитяне, оказался человеком в перьях, не умеющий летать, а потому вполне уже мертвый. Лив и гуанча наперебой попытались извиниться за инцидент, приведший к гибели их мудрейшего, но аборигены только рукой махнули: дрянь был мужик, так что - туда ему и дорога.

А женщина, то ли жена, то ли просто ассистентка сгинувшего "летчика", тем временем принялась осторожно выкладывать из мешка таблички, сделанные из дерева. Откуда они появились, если на острове кроме кустов ничего не произрастает?

Эти деревяшки оказались испещрены текстами и рисунками. Причем, что удивительно, Михайло легко в них разбирался. "Ронго-ронго", - шептали аборигены, а Потык рассеяно отвечал:

– Да, стержнем тут писали, стилом, можно сказать.

Илейко, чтобы не мешать товарищу, решился на прогулку. Маршрут выбрал один - к истуканам. Точнее, туда его ноги сами по себе привели. За ним увязалась стадо местных собак, которые, приблизившись к камням, все по очереди показали, как с ними следует поступать. Лив, конечно, дерзость животных оценил, но поступать по-собачьи все же не решился, хотя эти "шагающие головы" ему очень не понравились. Да и вообще весь остров производил очень унылое впечатление, самая главная его достопримечательность скрывалась под землей, будучи одновременно самой главной тайной.

Когда он вернулся обратно, то Потык обрисовал в общих чертах всю ситуацию.

– Выход, действительно, у нас один, если, конечно, исключить возможность зажить здесь припеваючи, - сказал он.
– Ходов, как ты помнишь, под островом много, но нам нужен один, ведущий к пещере Летучих мышей.

– Чего-то их как раз здесь и не встречал, - хмыкнул Илейко.

– Правильно, потому что пещера та где-то очень далеко. Но через нее мы сможем обернуться ближе к нашей цели.

– А какая у нас цель?
– не удержался лив.

– Можно сказать, великая. Я, вообще, чужой на этом празднике жизни. Поэтому мне бы к людям поближе, вот и вся моя программа. Или, быть может, от людей подальше. Все зависит от обстоятельств.

– А это разве не люди?
– кивнул на островитян Илейко. Настроение у него сделалось - хуже некуда. Или экскурсия такое влияние оказала, или перспектива опять очутиться под землей.

– Конечно, люди, - согласился Потык.
– Но, знаешь, как-то не очень.

С собой таинственные таблички островитяне им взять не разрешили, это и понятно: реликвии, сакральные знания и прочее. Но Михайло живо перерисовал куском угля на холстине предполагаемый маршрут, сопроводив рисунок пояснениями, радуясь тому, что все письмена были написаны на руническом санскрите. Местные жители наблюдали за этим священнодействием и трепетали от возвышенного страха. Они даже собрали без колебаний нехитрую снедь в дорогу рыжебородым великанам. Спели пару-тройку прощальных песен, побили палкой по куску коряги, выкурили свои трубки мира и всем кагалом отправились провожать больших белых людей к Долине смерти. Сами-то они к многочисленным пещерам в этой долине приближаться опасались, потому как не единожды убеждались, что люди, входя в них, превращались в туман.

Илейко и Михайло помахали аборигенам на прощанье руками, сориентировались, куда лезть и, конечно же, превратились в туман. "Шайтан", - сказали островитяне и наперегонки побежали к своей деревне. Разговоров и впечатлений теперь им хватит на десять лет, а что еще надобно ограниченному количеству людей, живущих на затерянном в океане острове?

Если оглядываться на пройденный путь, то, зачастую, кажется, что впереди стезя еще длинней. Так и получается, что остановиться, перевести дыхание и удовлетворенно сказать себе: "Пришел" - невозможно, потому что надо двигать дальше. При условии, конечно, что никто извне дорогу не перейдет. "Дорогу осилит идущий" - так иди, и старайся не оглядываться.

Переход от хмурого, но солнечного света в полные сумерки, освещаемые непонятно чем, произошел мгновенно. Только туман, похожий на дым, заклубился по следу. Илейко не настолько тяготился одиночеством, чтобы впадать в черную меланхолию, ощутив, что поблизости никого нет. Но и не предпринимать никаких действий - совсем невежливо и неэтично. Был Михайло, да потерялся - это несерьезно. Должен найтись, потому что именно с началом их очередного подземного вояжа вступило в силу правило: двое вошли - двое вышли.

– Потык?
– спросил Илейко пустоту.
– Ты где спотыкаешься?

Его голос, казалось, умер возле самых губ. Он потоптался в нерешительности на месте и решил, что первая попытка проникнуть в подземелье завершилась неудачей. Надо осмотреться, подумать и только после этого пойти во второй раз. Однако ноги отказались слушаться и решительно не шли обратно. Казалось бы, забытая паника, что вновь обездвижен, вновь обезножел, накрыла, как волной. Илейко помялся немного на месте и шагнул вперед, ощущая одновременно и тщетность всех страхов, и свою состоятельность, как ходока. Конечно, по другому и быть не может, потому что и Михайло здесь же стоит и пялится на свой кусок материи.

– Вот ведь интересное свойство у этого тумана, - сказал он.
– И влажности никакой, и воды самой поблизости нет, и температура никак не поменялась - а он есть.

– Или это нас нет, - проговорил Илейко, на сей раз, слыша себя.
– А-ууу.

Эхо ответило грустным воем. С ближайшей стены осыпался песок, а Потык деликатно кашлянул.

Лив пожал плечами и пошел вперед. Пещера была просторной, и все-таки тускло освещалось дневным светом с поверхности земли, пробивавшимся сюда неизвестно каким образом.

Чем хороши острова? Тем, что со всех сторон - вода. А плохи они тем, что подразумевают подземелья. Илейко с тоской подумал, что уже неизвестное количество времени только и делает, что бродит под землей. Казалось бы, ничего страшного - целые народы, например, меря-гуанчи - ушли куда-то с поверхности в полной своей сознательности, без тени сомнения и страха. Ну, так они, вероятнее всего, ушли куда-то, а не просто переселились во мрак. Куда они ушли - даже Михайло не скажет, заметит, что в другой мир - и баста. Ливу же ползать по пещерам настолько опостылело, что и сил никаких нету. Друзья-товарищи по былым походам, поди, уже сидят в Новгороде и птичек слушают.

– Нам не придется долго идти, - сказал Михайло.
– Однако и близко не покажется. Неизвестно, как время здесь течет, поэтому остается уповать только на то, что на том острове, куда мы должны выбраться, найдется кто-нибудь, способный нас просветить.

– Опять остров!
– простонал Илейко.

– А кому сейчас легко, - развел руками Потык.
– Остров, между прочим, называется "Блистающая дыра" - Goa Lowah (houto - сверкающий, lovi - дыра, впадина, в переводе с финского, примечание автора). И мы из этой дыры рано или поздно вылезем все сверкающие, как бриллианты.

Все-таки им понадобились факелы, припасенные для них островитянами - каждый нес за плечами увесистый сверток, которых могло хватить, если и не на неделю блуждания в темноте, то на несколько дней - это точно. Они бы могли идти быстрее, да Потык периодически останавливался и изучал пещерные своды, чтобы потом удовлетворительно кивнуть головой: правильной дорогой идем, дорогой товарищ.

– Я вот только одного не совсем понял, - сказал он однажды.
– Те, кто резал руны на досках, предупреждали, что каждому предстоит испытать нечто, что являет собой "конец конца".