Чтение онлайн

– Ты мне не ответил, мужик, Илейко ты, или нет? Али боишься?

– Послушай, парень, - движением плеча сбрасывая его руку, сказал лив.
– Если ты намерен лаяться тут, то мне недосуг. Я Нурманин, но не мужик. Я тебя знать не знаю, да и знать не хочу. Проваливай, соколик, подобру-поздорову, а то осерчаю. У меня было не самое удачное время, чтобы после него лучиться добротой. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?

Илейко не стал дожидаться ответных слов, пошел дальше, про себя диву даваясь: это с чего же ему такая честь в земле этой? Сначала охранник ростовского купчины, теперь вот этот юнец. Никого не трогал, починял свой примус, а ему отовсюду всяческое неуважение. Уж с разбойничками бы проще было разобраться. Он потер зажившую сломанную на Канарах руку (см также мою книгу "Не от Мира сего 3", примечание автора) и упал на брусчатку.

Лежать было неудобно, потому что сверху рычал и хрипел опрометчиво оставленный без внимания малолетний силач.

– Ох, не рыцарь ты, - выдавил из себя Илейко и попытался развернуться лицом к своему обидчику.
– Зачем тебе это надо, соколик?

Парень же откровенно пытался лишить жизни лива путем перелома тому шеи. Он, вцепившись обеими руками в горло путника, тянул его голову на себя, норовя полностью ее оторвать, либо выкрутить. Илейке расставаться со своей головой никак не хотелось - безрадостно жить без нее, любимой. Что за жизнь без головы!

С большим трудом удалось вывернуться лицом к лицу с противником. Тот побагровел, на шее вздулись жилы с палец толщиной. Впрочем, и Илейко выглядел не лучшим образом. Только ливу еще и дышать было нечем.

Ситуация оказывалась патовой: каждый мог рассчитывать только на слабость соперника - никак не на оружие, либо сноровку. Сокольничий сжигал свои мышечные резервы, подпитываясь непонятной ненавистью к человеку, которого он видел в первый раз в своей молодой жизни. Илейко ничем не подпитывался, ему больше всего сейчас хотелось сделать несколько вздохов в полную грудь. Промелькнула предательская мысль, что не сбудется пророчество, отдаст он концы в этой схватке. Вообще-то было обещание о том, что "смерть в бою не писана", но, видать, это их противостояние не подходит под определение "бой".

Так неужели придется пасть в какой-то дурацкой свалке от рук вероломного мальчишки! У Илейки перед глазами плыли багровые пятна, но мысль работала, как ей и положено работать.

Лив, пытавшийся обеими руками ослабить хватку Сокольничего, отнял свою правую руку и резко ударил того костяшками пальцев под локоть, вложив в это всю свою оставшуюся силу. Ушибленная конечность парня сама по себе взбрыкнула, и повисла плетью. Тот обиженно вскрикнул.

Илейко позволил себе сделать два глубоких вдоха, отчаянно хрипя широко раскрытым ртом, потом перехватился за пальцы полянина и выгнул их в обратную сторону вместе с ладонью. Сокольничий ничего не мог поделать, только раскрыл рот и воздел брови на лоб. Так они и встали на ноги, причем парню пришлось подняться на цыпочки и затанцевать, сохраняя равновесие. Лив перевел дыхание, приходя в норму, и, взвесив все аргументы, не придумал ничего, как прибить этого наглеца к чертям собачьим.

Он ударил тыльной стороной ладони наотмашь по лицу Сокольничего, и если бы сам не поддерживал того за вывернутую руку, тот бы упал. Теперь вся злость у парня куда-то делась, любой проблеск мысли из глаз ушел, он мотал головой из стороны в сторону и не мог понять ничего. Илейко пнул его и одновременно отпустил свой захват - полянин откатился по брусчатке на несколько шагов, поднялся на колени и закашлял.

Теперь уже на лива накатила волна ярости: как смел этот щенок на него напасть! Он выхватил из-за спины меч и решительно воздел его. Намерения его были ясны, во всяком случае, он не намеревался принимать своего обидчика в рыцари.

– Нет!
– откуда-то сзади прилетел отчаянный женский крик.
– Не убивай своего сына, Илейко Нурманин!

Лив не просто удивился этим словам - он несказанно удивился, опустил меч и медленно повернулся на голос. Он увидел прекрасную женщину, спешащую к ним. Однако эта дама была ему совершенно незнакома. Более того, он тоже оказался незнаком для нее.

– Это не твой сын, - сказала она в полном недоумении.

– Так что - я могу его, в таком случае, убить?
– проговорил лив, хотя его кровожадность мгновенно куда-то улетучилась.

– Нет, прошу тебя, не убивай!
– сразу же поправилась женщина.
– А где Илейко Нурманин?

– Ну, как бы вам сказать, прекрасная незнакомка, - становясь галантным, сказал он.
– Вообще-то, я за него.

– Этого не может быть, - дама даже замотала головой.
– Мне ли его не знать! Это его сын. А он сам с другом Добрышей побил змея под домом, а потом ушел, но обещал вернуться. Вот так.

– Вот как?
– Илейко почесал в затылке. Теперь все стало понятно: его принимают за кого-то еще, за какого-то другого Нурманина - дубль два.
– Ну, ладно тогда. А чего этот гаденыш того Илейку убить захотел, причем самым подлым образом - со спины?

– Так молодой он еще, глупый, - вздохнула, колыхнув роскошной грудью, женщина.
– Отец его и не видел никогда. Обещал вернуться, да так и не пришел.

– А Добрыша?

– При чем здесь Добрыша?
– не поняла дама.
– Добрыша здесь совершенно не при чем. И он тоже не возвращался. Ни слуху, ни духу.

Сокольник в это время, всхлипнув, встал на ноги и подошел к матери. Он выглядел подавленно, но его чело не омрачалось ни тенью раскаянья.

– Все равно найду его и убью, - сказал он. Мать тотчас же отвесила ему звонкую оплеуху.

Илейко только сплюнул в досаде: пропащий человек, пся крев, как говорят поляне. И откуда такие только берутся!

– Какое воспитание у вашего сына!
– вздохнул он, а Сокольник на всякий случай спрятался за мать.

– Маришка, - представилась женщина. Ну да, конечно, если бывают такие женщины, то их по-иному и не зовут. В Ливонии надо узнать обязательно про этого второго Илейку Нурманина и в глаза его бесчестные посмотреть.

– Связался со шляхтой, - тем временем говорила Маришка.
– Нахватался у них безобразий, и никто ему не указ. Нам проезжие панове сказали, что муж мой названный объявился, вот он и сорвался, чтобы разобраться по-своему. Но чует мое сердце, нету уже на этом свете моего дорогого мужчины. Он бы вернулся, он бы не смог не вернуться.

Илейко согласно кивал головой: к такой женщине только мертвый не вернется. И еще раз дал себе зарок, чтобы разобраться. Он уже всеми своими помыслами направлялся в Ливонию, князь Владимир с его долговыми обязанностями по поводу своего беглого казакку казался таким малосущественным, суд - таким необязательным, а все слэйвины, вместе взятые - такими малозначительными, что не существовало никаких преград, чтобы оказаться дома.

Кроме одной, которая звалась Михайло Потык. "Сам погибай, а товарища выручай". Илейко не знал, как ему выручить оставшегося в центре земли товарища, не знал он, как до него добраться, не знал, и кто бы мог ему в этом деле помочь.

– Что с тобой?
– откуда-то издалека донесся до его слуха голос Маришки.
– Ты ранен?

– Да, - ответил Илейко.
– Сердечная рана. И пока у меня ноги шевелятся, я ее лечу. Так что ты говорила насчет змея?

А в это время ливонский купчина придумывал, как расскажет князю своему Глебу о поединке Илейки Нурманина с его сыном, прижитым от красавицы поляницы. Он трясся в телеге между двумя охранниками и, загибая пальцы, бубнил себе под нос: