Чтение онлайн

Однако на полпути к головам им попалась целая группа местных жителей, точнее - жительниц, трясущая над головами какие-то ободранные ветки и причитающая жалобными голосами.

– Это у них взамен веток вербы, - догадался Илейко.
– Мира просят.

– Ага, вон и теток своих выставили, чтоб яснее было: войне капут, - согласился Михайло.

Они подошли ближе, не теряя, однако, бдительности. Хныканье усилилось, как и размахивание ветками. Тут же, откуда ни возьмись, набежала небольшая собачья свора, радостно залаяла на теток, считая организованную игру своим первейшим развлечением. Женщины сердито зашикали на них и попытались стегануть своими вицами. Собакам это доставило удовольствие, отчего вся картина покорности и сдачи в плен, приобрела несколько комичный вид. Кто-то из теток жестом показала гуанче и ливу остановиться, схватила камень и запустила в ближайшего пса. Попасть - не попала, но настроение выказала. Свора почесала за ушами, смекнула, что им здесь не место, и тут же снялась всем своим косяком куда-то к головам. Наверно, помчались метить территорию.

– Ну, что за народ!
– возмутился Илейко, когда та же тетка жестом показала, что можно продолжать действие с того же самого места.
– Чигане, что ли?

– Ну, это вряд ли, - заметил Потык.
– Только этих тут еще не хватало. Да и на местных не похожи.

– С чего это ты взял?

– А вон - сравни со статуями: черепа у голов яйцеобразные, ухи длинные и носы тонкие.

Женщины, увидев, что пришельцы на местные памятники заглядываются, согласно закивали головами и принялись тянуть себя за мочки ушей, руками обозначать малый рост, а зубами клацать, как волки. Вообще-то, волков здесь, вероятно, не было и в помине. Тогда - как самые агрессивные из собак. Они еще попытались что-то изобразить, на этот раз не вполне пристойное, чем вогнали обоих непрошеных гостей в краску.

– Ура!
– сказала тогда одна женщина, заметив румянец на лицах лива и гуанчи.
– Кон-Тики.

– Ура, - печально согласились все остальные, подобрали юбки, сброшенные в пантомиме, и уныло пошли чуть в сторону от монументов. Кивком головы предложили пришельцам следовать за ними.

Брошенные ветки остались лежать на земле, и ветер тут же принялся их сплетать, чтобы получился шар, который можно было гонять по острову от одного его края до другого.

Илейко и Потык пошли следом, ведомые, скорее, не любознательностью или желанием познакомиться, а банальным чувством голода. Должна же быть у островитян какая-то съедобная еда! Несъедобную они и сами могут добыть.

У подножия большого камня приютились несколько убогих хижин, сделанные из жердей, застланных травой вперемешку с глиной. Возле них сидели и стояли в разных принужденных и непринужденных позах былые воины. Все они курили ту же самую траву и выдыхали, как змеи Горынычи, сладковатый дым. Едва заметив процессию женщин, они изобразили решительность и возмущение, но когда следом показались гуанча и лив, они резко, как по мановению волшебной палочки, сделались заискивающе покорными и виноватыми.

– Кон-Тики!
– хором сказали женщины и все разом юркнули внутрь своих жилищ. Мужчины остались на своих местах, понурив головы и пуская дым.

Что было делать дальше, Илейко не представлял: угрозы, вроде бы, никто из аборигенов уже не представлял, но и никаких других проявлений чувств не выказывал.

– Кушать давай!
– сказал Михайло и сопроводил свои слова жестом, словно он что-то наматывает на кисть руки и открывает при этом рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Ура, - согласился один из мужчин и начал объяснять своим соплеменникам что-то без движения руками и, вообще - без какой бы то ни было мимики.

Сразу же один из них гавкнул в хижину так громко, что Илейко от неожиданности чуть не подпрыгнул на месте. Там послышалась какая-то возня, перемежающаяся всхлипами и сдавленным плачем. Чуть позднее из лачуги показалась голая чумазая женщина, торжественно несущая на вытянутых руках обсидиановый нож явно ритуального предназначения. Она подошла к Потыку, вручила ему нож и, откинув волосы, покорно подставила свое чумазое горло.

– Аолумб, - сказал Михайло. Он, оказывается, тоже мог угодить в неловком положении.

– Ты, без всякого сомнения, для них людоед. Так что пей кровь, ешь печень и вообще - наслаждайся, - заметил Илейко и отодвинулся на всякий случай в сторону. Наверно, чтобы кровь не заляпала.

Голая женщина терпеливо ждала, когда ей соизволят перерезать горло. При этом она почему-то всегда поворачивалась задом к Илейке, куда бы он ни отходил. Прочий народ замер, даже травой пыхать перестали.

– Да что вы - одичали, что ли!
– возмутился, наконец, Потык и бросил нож, воткнувшийся в землю возле его ног.
– Обкурились, гады, до одури.

Однако тут же из хижин вывалили женщины, все гуртом запрыгали на месте, а больше всех старалась и трясла всем, чем можно, та - недорезанная. Мужчины разом затянулись и выпустили гигантский клуб дыма.

– Кон-Тики!
– молвили островитяне хором, на этот раз с полнейшим воодушевлением, если не сказать - с восторгом.

– Мочи козлов, - добавил Илейко для пущей важности.

Аборигены забормотали что-то на иностранном языке и принялись обеими руками указывать на небо.

Лив предположил, что их теперь за слуг Господа принимают, либо за ангелов, либо за херувимов, либо за купидонов или еще кого. От этого кушать хотеться меньше не стало.

– А ну, смотри сюда, - сказал он и сел на землю. Потом изобразил, что что-то ест поочередно с рук и даже запивает воображаемым напитком.

Радость островитян поутихла, видать поняли, в чем дел, и их принялась тут же душить жаба: сами, чай, не объедаются.

– Да ладно вам жаться-то, - поучительно проговорил Илейко.
– Мы там несколько ваших парней завалили и того - с перьями - тоже. Так что их порции свободные, поэтому тащите их сюда.

Потык даже фыркнул от циничной деловитости, проявленной его товарищем.

– "Не отвечай глупому по глупости его, чтобы и тебе не сделаться подобным ему (Книга Притчей Соломоновых, гл 26. Ст 4, примечание автора)", - сказал он.

На это лив сразу же возразил:

– А далее: "Но отвечай глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих (там же Ст 5, примечание автора).

Голозадая островитянка вынесла на деревянном подносе несколько куриных грудок, ноздреватый серый хлеб и несколько луковиц. Илейко, приняв еду, только головой покачал:

– Чего же это - теперь она всегда нас тут срамом своим смущать будет?

Михайле это тоже не нравилось, потому что не нравилась сама дама. Вот если бы какая-нибудь гуанча в самом рассвете сил так походила! Он вздохнул, показал женщине кулак и недовольным жестом ладони отправил ее прочь. Та мгновенно растворилась в воздухе, словно ее сдул ветер. Какой-то самый храбрый абориген отважился тут же предложить ему свою глиняную трубку, но Потык отмахнулся и от него.

– Не ешь!
– чуть ли не крикнул Потык, когда Илейко уже даже рот раскрыл и курицу к нему поднес. Тот чуть не уронил свой кусок.