Чтение онлайн

Поскольку фюрер всегда появлялся на фоне солнца, Ваненбург вскидывал руку, как бы указывая сразу на них обоих и выкрикивал «Хайль, Гитлер!», после чего ждал устремлённого на себя взгляда синих глаз. Но ждал недолго – не больше десяти секунд. Он знал, что фюрер ненавидел фамильярности и навязчивых людей и потому, если реакции не следовало – просто неслышно отступал в молочную пелену тумана.

А если фюрер переводил на него взгляд, то Ваненбург телепатически задавал ему вопрос, заранее сформулированный максимально коротко и представленный с неизменным уточнением о готовности в любой момент отдать за него жизнь (когда он произносил «мой фюрер», по телу прокатывала дрожь). Гитлер также телепатически отвечал короткими – иногда ясными, но чаще пространными репликами, которые Ваненбург в течение последующей ночи пытался расшифровывать и интерпретировать с дотошностью фанатичного экзегета.

Он никогда не решался задавать уточняющие вопросы Гитлеру, считая что тем самым совершит акт святотатства. Каждая фраза фюрера бесценна и не может быть оскорблена уточнениями. Да и не было в этом нужды – после бессонной ночи размышлений, его интерпретация всегда оказывалась верной, а если ответа не следовало – значит для этого просто не настало время и надо было только ждать.

***

В Бресте следующего поезда пришлось ждать почти три часа и Ткачук, учитывая необычайно солнечный и теплый день, разрешил всей группе выйти, освежиться на небольшой полянке, чуть в стороне от сортировочной станции. Там же был организован обед. К немалому удивлению конвойной команды, помимо привычных деликатесов, немцам выдали по небольшому набору фруктов – куда входили апельсин, гранат и несколько персиков.

Надо сказать, что конвойная команда Березина и без того с трудом все это терпела, особенно вечно возбужденный и любивший поворчать за спиной начальства, сержант Бобренков. Пользуясь тем, что опасный Ткачук отъехал по каким-то делам в город, а Березин отлучился на станцию, оставив старшим Морковина, Бобренков не сдержался и проходя мимо Ваненбурга, весьма удобно расположившегося на ящике у куста, как бы ненароком толкнул его – так, что кулек с фруктами вылетел у Ваненбурга из рук, а фрукты превратились в грязное желе под сапогами Бобренкова.

Это пустяковое проявление эмоций пробудило в Ваненбурге лютую ярость. Ему даже показалось, что в него вселился могущественный дух фюрера, но увы – нахальный «швайне» этого похоже не заметил – расплывшись в улыбке, он вызывающе толкнул немца в плечо.

– Ты у меня говно жрать будешь, гнида, а не фрукты. – Заявил Бобренков, хищно скалясь.

Не знавший русского языка Ваненбург, молча пытался уничтожить его взглядом, замечая, между тем, как ярость потихоньку теснится страхом.

«Надо бы поумерить пыл, – подумал он – это в конце концов, неразумно».

Однако, фюрер или, быть может, просто случай спас его от очевидно назревающих физических унижений – за спиной его обидчика неслышно появился капитан Березин.

– Бобренков. – Негромко окликнул он подчиненного.

Сержант живо обернулся, моргнул пару раз и тотчас запричитал:

– Простите, тащ капитан, не удержался, я же… у меня же… мать с сестренкой в Ленинграде от голода… того. А эти, – Бобренков с ненавистью кивнул на Ваненбурга, – жируют гады!

При появлении Березина немец стал увереннее, подтянулся, поправил пальто и произнес с раздражением:

– Bandigen sie Ihren untergebenen, herr hauptmann! Ich verlange respekt!

Березин посмотрел на Ваненбурга странным взглядом – совсем не тем, которого он ожидал от капитана, умеющего уверенно осаживать своих подчиненных.

– Als du im Auschwitz kinder getotet hast… hast du von ihnen auch respekt verlangt? – негромко уточнил Березин.

Ваненбург побледнел и потерял на миг самообладание.

«Он знает… знает…» – пролетела в голове суматошная мысль.

Больших усилий стоило ему выдержать взгляд этого массивного капитана. Но как иначе – ведь он верный солдат и сын германского народа.

После этого странного обмена фразами, Ваненбург притих и окончательно распрощался со сном. Он понимал только, что следует бежать и бежать как можно быстрее, пока поезд не унес его в такие мерзлые дали, откуда, как из черной дыры – возврата нет. Фюрер, как назло, игнорировал его, по ночам через щели дул уже немилосердный стылый сквозняк, так что пришлось вытребовать себе второе одеяло. За окном носились снежные хлопья над бескрайними черными полями. Вскоре их сменили озера и густые хвойные леса, в которых оказаться в одиночку было так же страшно как на другой планете.

Ваненбург, конечно, присматривался – запоминал самых нерасторопных конвоиров, высчитывал караульные смены, приглядывался к оконной решетке, прислушивался к разговорам, но выхода пока не видел. Немцу нужен план, а не отчаянная попытка – они уже достаточно далеко, где-то на севере СССР, он не знает русского языка, не имеет местных денег и теплой одежды – далеко ли он уйдет при таком раскладе, даже если сумеет сбежать? Нет, пока он не видел хороших решений. Быть может, стоило дождаться конца пути и там, уже на месте, оглядеться, подготовиться, и возможно даже найти союзников?

Наконец, когда миновали они город «Vologda», фюрер явился ночью к Ваненбургу и пронзив его своим синим взглядом, прервал затянувшееся молчание одним-единственным словом: «Warte!».

В ту ночь Ваненбург быстро заснул с улыбкой на устах, и даже громкий храп Брюнера ему не мешал, правда спать довелось недолго. После серии ледяных дождей, накрывших центральную часть советской России, со стороны Финляндии пришел мороз, с Белого моря подули ветры и на спуске от станции Няндома поезд потерял сцепление на оледеневших рельсах. Вдобавок, из-за поврежденной стрелки на них вырвался товарный состав с углем несущийся в Коношу. Повинуясь законам физики многотонный состав полетел с насыпи в глубокий лог, ломая вековые сосны и ели. Грохот, ледяной треск и крики были слышны в радиусе тридцати километров, в том числе – в ближайшем населенном пункте – деревне Ледозерка.

Вагон, в котором ехала группа Березина отцепился от состава и обернувшись пару раз вокруг своей оси, разворотил сосновый перелесок и застрял в какой-то луже. В полусотне метров от него взорвался паровой котел локомотива и вскоре раздался похожий хлопок из-за насыпи – от свалившегося по другую сторону товарняка.

Ваненбург обнаружил, что лежит на потолке, на ногах его – увесистый мешок Брюнера, а сам Брюнер покачивается прямо над ним вниз головой в свете бордового пожарища, бесновавшегося за окном. От головы химика остался только затылок и обрывок кровавой кожи со знакомой лысиной. Впрочем, бывшего врача трех нацистских концлагерей подобным зрелищем удивить было трудно.

Первым делом Ваненбург ощупал себя. На первый взгляд – как будто никаких переломов и серьезных ран. Только небольшая царапина на боку и слегка ноет копчик от падения. В голове стоял беспрерывный гул. Ваненбург вспомнил о фюрере, о его слове «Warte!» и огонь ликования вспыхнул в его груди. Значит, дождался! Вот оно как бывает! Фюрер никогда не бросает тех, кто по-настоящему верен ему!

Ваненбург резво перевернулся, ощутив рукой что-то ледяное и влажное – в вагон вторгалась вода, сильно несло тиной. Кажется, они упали в какой-то водоем. Ваненбург выбрался через перевернутую дверь и по трупам конвойных и своих «коллег», которым не суждено теперь поработать на благо советского государства, пробирался к началу вагона. Все были мертвы – и Брюнер и тот «швайне», который растоптал его фрукты – все! Фюрер никого не прощает. Ваненбург не был удивлен, что в живых остался только он. Причем не просто живым, а целым и невредимым. Добравшись до разбитого окна, он увидел под собой темную воду, но до берега было всего около метра – Ваненбург выпрыгнул на снег и поглядел на вагоны, разбросанные кругом, будто игрушечные. Из-за насыпи раздавались редкие стоны. Багровое пламя уже перекинувшееся с локомотива на сосны, трещало, наплывая жаром. Пляшущий огонь бесновался в глазах Ваненбурга. Постояв немного, наслаждаясь сотворенным фюрером великолепием, он волчьей рысью поспешил к насыпи.