Чтение онлайн

Березин заглянул в прозрачные немецкие глаза.

– Also: Wer ist er nun – der Teufel oder Gott?

(«Так кто же он – дьявол или бог?»)

– Fuhrer.

Березин фыркнул от смеха.

– Er braucht dich auch aus irgendeinem Grund. – Сказал Ваненбург и отвернулся к стенке.

(«Ты ему тоже зачем-то нужен»).

Рано утром в Печоре их встретил грузовой «Студебеккер», на котором они действительно почти шесть часов добирались по неровной дороге, прижимаясь друг к другу на скамейках и стуча для согрева ногами по днищу кузова. Только старлей ехал в кабине. Предлагали и Березину, но он отказался – старлей молчаливо одобрил.

Наконец, прибыли в какую-то глушь. Время было еще обеденное, но день по северному обыкновению уже тронули сумерки.

Березин увидел поляну в окружении лесов, плотно заставленную деревянными одноэтажными постройками. Старлей говорил, что здесь воинская часть, а рядом, за речкой – шахтерский поселок, но глядя на тотальное безлюдье трудно было в это поверить.

Добрались до штаба, никого не встретив. Водитель «Студебеккера» только пожимал плечами – сам удивлялся.

В штабе встретился им сержант – помощник дежурного.

– Где полковник Муравьедов? – строго осведомился у него старлей.

Сержант уставил на него страшные, и почему-то с черными синяками глаза.

– Все по приказу командира выдвинулись в рабочий поселок, товарищ старший лейтенант. Мне сказали машину ждать и сразу с водителем туда же.

– Зачем?

– Говорят, самолет там упал вражеский.

– Что ему тут делать?

– Не могу знать.

– Так Муравьедов там?

– Так точно.

– А в части кто?

– Никого.

– Как так?

– Так у нас всего двадцать два человека.

– Ладно, я с тобой.

Старлей забрал двух конвойных и уехал вместе с сержантом и водителем на «Студебеккере».

Березин с Ваненбургом и двумя конвойными остались в штабе. Один из конвойных – шустрый и пронырливый на вид ефрейтор Лапин отправился с разрешения Березина в столовую, чтобы раздобыть какой-нибудь еды, но вернулся с пустыми руками.

– Пусто как у алкаша в избушке, товарищ капитан. Даже продсклада у них нет.

– У них из поселка все видать привозят. – Предположил второй конвойный по фамилии Петреченко.

– А что тут за поселок, товарищ капитан? – спросил Лапин.

– Понятия не имею. Шахтерский какой-то.

– Странное дело, в такой глуши – ни железки, ни дороги толком, как они уголь возят?

– Может, они не уголь добывают.

– А что, золото?

Прошло еще два часа. Конвойные с голодухи скурили всю махорку. Березин терял остатки терпения, поглядывая на свои водолазные часы. Втайне он надеялся быстро оформить требование и успеть на ночной Воркутинский поезд до Москвы, но надежды его стремительно таяли. Следующий пассажирский ожидался только через четыре дня, но «зависать» в этой глуши на такой срок ему совсем не хотелось. Только Ваненбург сидел спокойно, глядел в одну точку, сложив на коленях руки.

Березин то и дело выходил курить, вглядывался в мутнеющую даль меж темных построек, надеясь кого-нибудь увидеть, прислушивался и казалось иногда ветер доносил какие-то крики, но очень далекие и обрывочные. За рощицей перемигивались огоньки и странное едва слышное гудение тревожило воздух. Но все это как-то смутно, ненадежно, странно.

Терпение Березина лопнуло – он с раздражением швырнул папиросу в снег.

– Идем в поселок, – объявил он конвойным, вернувшись в дежурку и кивнул на Ваненбурга, – с этого глаз не спускать!

Конвойные оживились. Лапин перестал вслух мечтать о макаронах по-флотски и толкнул Ваненбурга в плечо.

– А ну встать!

Немец послушно поднялся.

Березин решил идти на огни, прямо сквозь рощу, не тратя времени на поиск дороги – благо снег пока был ноябрьский, неглубокий. Тем не менее им удачно подвернулась тропинка. Роща оказалась совсем небольшой, походившей даже на парк. Буквально через пару минут они вышли к добротному деревянному мосту через скованную свежим льдом речушку, за которой обнаружили десяток деревянных бараков с печным отоплением. В паре окон теплился свет. Единственный электрический фонарь горел на пятачке перед большим бараком. Это и были те самые огни, мелькавшие за рощей.

Березин заглянул в него – под низким потолком гудела одинокая тусклая лампочка. Обстановка беднее некуда: кровати двухярусные наспех сколоченные из досок, пыль, керосинка, закопченая печь, полумрак, тяжелый дух влажного несвежего тряпья, пустота.

– Что там, товарищ капитан? – спросил с улицы Лапин.

– Нет никого. – Ответил Березин, выходя из барака.

– Но где же все? В шахте может? – растеряно крутил головой Петреченко.

Ваненбург усмехнулся.

В этот момент со стороны темнеющего леса за деревянными туалетами раздался короткий вопль, похожий на плач младенца. Но довольно странный – как будто кто-то или что-то оборвал его на полукрике. Конвойные посмотрели на Березина, тот кивнул и они направились к лесу.

Лес оказался перелеском, отделявшем огромное поле, в котором из-за сумерек уже ничего нельзя было разглядеть, однако здесь усилилось странное гудение, которое Березин слышал еще за мостом – словно где-то неподалеку находилась электрическая подстанция.

Березину показалось, что какой-то незнакомый голос сказал ему что-то прямо в ухо, он резко обернулся и увидел конвойных с Ваненбургом метрах в трех позади.

Все смотрели куда-то вправо, за деревья.

– Эй ты! Погоди! – крикнул кому-то Лапин и вдруг резко бросился в заросли.

– Лапин! – грозно окликнул его Березин, двинувшись к ним, но в этот момент и Петреченко бросился следом за Лапиным куда-то за деревья, оставив Ваненбурга совсем одного. Это уже никуда не годилось, хотя немец и не думал убегать – он спокойно стоял, глядел туда же, в полумрак.

Подошедший Березин тоже поглядел туда раздраженно, готовый устроить взбучку конвойным, бросивших Ваненбурга, но тех и след простыл, словно они испарились. Зато вдруг промелькнуло прямо в метре от него бородатое лицо, и тотчас исчезло, а следом, Березин увидел за елью Лапина, хватающего себя за шею, будто кто-то душил его, а он сопротивлялся, раскрыв рот в немом крике.

Березин не думая, инстинктивно бросился вперед, доставая из кобуры трофейный «Маузер», но вместо Лапина натолкнулся на куст. Кто-то вздохнул совсем рядом, Березин обернулся – кругом только деревья и поле, которого уже не видать из-за сумерек.

Ваненбург тем временем постоял около минуты, глядя, как в темноте исчезли сначала конвойные, а затем Березин. Продолжая с интересом вглядываться, он вдруг услышал со стороны поля плач младенца. Перед темнеющим заснеженным полем, от которого веяло бесконечной русской тоской перелился неестественный свет, словно там размещалась огромная стеклянная линза.