Чтение онлайн

Егор пролистнул дальше.

«Объект помещён в “Чёрную комнату”. Время искажено. Наблюдается смещение звука и отражения».

Он оторвался от чтения. Слово «отражения» будто прокатилось в голове, зазвенело и отдалось эхом, как если бы его кто-то произнёс вслух в тесной комнате.

Егор поднял глаза на стену. Там, где совсем недавно было лишь смазанное пятно, теперь отчётливо вырисовывался силуэт человека. Рост, профиль — всё до боли знакомо, только вот глаза были слишком тёмные, без малейшего блика, настоящие провалы.

Он инстинктивно сделал шаг назад. Пол под ногами тихо скрипнул, но фигура осталась на месте — словно её появление здесь было делом совершенно обычным.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Теперь ещё и я в тетрадке.

Он резко захлопнул тетрадь, сунул её обратно под половицу и аккуратно положил доску на место.

Сел на край кровати, сжал виски руками. Пульс бился в ушах, мысли путались. Комната снова сжалась до тесного коробка, а за стеной что-то по-прежнему шевелилось в отражении.

«Ладно. Итак, факты: я в 1938 году, живу у главы НКВД, в комнате с галлюцинациями и отражением без зеркала. Всё логично. Рациональная реальность, как всегда».

Он глянул на матрас, где пряталась лампа.

— Если ты, тварь, опять загоришься без розетки, — тихо сказал он, — я тебя выкину из окна.

Ответом раздался лёгкий металлический щелчок — короткий, словно в механизме что-то на секунду дало сбой.

Свет керосиновой лампы дрогнул, почти погас, потом с трудом вспыхнул снова. На потрёпанной стене появилось знакомое отражение — только теперь оно неожиданно улыбалось. Эта улыбка была чужой, неестественной, слишком широкой, словно кто-то долго тренировался изображать радость по учебнику, но всё равно не освоил технику.

Егор застыл, сжал край стола так, что побелели костяшки, не сводя глаз с отражения, которое теперь будто дразнило его, выглядывая из-под облупившейся известки. Улыбка становилась всё шире и шире, не исчезала — и в ней не было ничего от него самого. Он резко отступил, запнулся о край кровати и, почти не глядя, шагнул к окну, дёрнул штору.

В лицо ворвался ледяной уличный воздух. Внизу улица Горького выглядела незнакомо — будто её размыли водой по стеклу. Фонари мерцали, расплываясь мутными пятнами на тротуарах, их свет стекал по стенам домов, как жидкие, медленные тени. Люди двигались медленно, как в замедленной съёмке, с опущенными головами; тени их плелись сзади, будто не хотели догонять, отделяясь от ног на добрых пару шагов.

— Так, Егор, спокойно, — прошептал он. — Это просто… усталость. Переутомление, гипоксия, временной стресс.

Он вгляделся внимательнее.

На самом углу, прямо под фонарём, стоял человек — высокий, сутулый, в длинном, изрядно потрёпанном пальто. На голове ни шляпы, ни кепки, волосы тёмные, словно слиплись от сырости. Лица почти не различить, лишь размытая тень, которую фонарь никак не мог высветить до конца. Но по лёгкому наклону головы было ясно: этот человек смотрит прямо на него, не отвлекаясь ни на что вокруг.

Сквозь мутное стекло Егор видел, как незнакомец еле заметно шевелится — будто ждёт чего-то или кого-то, не сводя глаз с окна второго этажа.

— Нет, ну конечно, — сказал Егор тихо. — Даже шпиону лень маскироваться. Прямо под окнами наркома.

Он отступил на шаг, но взгляд не отпускал. Прохожий не двигался. Остальные — растворялись, как дым. Тени исчезали. Один этот оставался.

«Это уже не наблюдение, — подумал Егор. — Это эксперимент».

Он отдёрнул штору, закрыл окно, подошёл к столу. Тетрадь лежала раскрытая — красная, как тревожная кнопка.

— Ладно, посмотрим, кто там у нас дальше, — пробормотал он.

Он пролистал страницы. На одной из последних, торопливо, было выведено:

«Если ты читаешь это, значит, они открыли проход. Не смотри в окно».

Егор застыл.

— Поздно, — сказал он. — Уже посмотрел.

Стук за дверью заставил его вздрогнуть. Сначала — короткий, будто пробный, как если бы кто-то хотел удостовериться, что тут вообще кто-то есть. Второй — уже настойчивее, но всё так же глухой, словно за дверью осторожно тронули ручку, но не решились повернуть.

Егор поднял взгляд на дверь. Несколько секунд стояла тишина, такая плотная, что слышно было даже, как скрипят половицы за перегородкой — кто-то определённо стоял там, по ту сторону. Он затаил дыхание, ощущая, как холод медленно подбирается вверх по ногам от самой двери, заставляя внутренне съёжиться и ждать следующего движения.

— Кто там? — крикнул он.

Тишина.

Егор сделал шаг, потом ещё, осторожно, чтобы не скрипнули доски. Воздух у двери был холоднее, будто оттуда тянуло подвалом. Он наклонился, прижал ухо к шершавому дереву.

Сначала ничего. А потом — едва различимое дыхание. Медленное, ровное, как у спящего. Но чем дольше он слушал, тем отчётливее понимал — это не сон. Кто-то стоял прямо за дверью, не двигаясь, и дышал в такт его собственному сердцу.

— Слушайте, — сказал он громко, — если вы из охраны, я занят. Я врач, я работаю.

Ответа не последовало.

Егор медленно отстранился от двери, глянул в сторону окна — туда, где всё ещё сочился мутный свет. Подошёл ближе, приподнял край шторы.

Прохожий стоял на том же месте. Тот же силуэт, та же неподвижность. Но теперь фонарь мигнул, и на миг осветил лицо. Егор увидел глаза — чёрные, гладкие, без зрачков, как мокрый камень после дождя. Они отражали свет, но не жизнь. И эти глаза, без всякого сомнения, смотрели прямо на него.

— Отлично, — выдохнул он. — Теперь у нас наблюдатель. Инспектор по реальности.

Он шагнул ближе к окну, чуть приподнял штору.

— Эй! — крикнул. — Что вам нужно?

Фигура не пошевелилась. Только фонарь над ней неожиданно дрогнул, словно кто-то с досадой дёрнул за верёвку, которой на самом деле не было. Сначала короткая вспышка, затем вторая — тоже белёса и неприятна для глаз, как неудачная электрическая шутка. На третьей вспышке свет вдруг сдался и исчез, предоставив улице редкую возможность проявить себя во всей её унылой темноте.

В этот момент улица дружно провалилась в тёмную паузу, лишившись не только звука, но и всякой активности, как в провинциальном театре во время антракта. Егор остался стоять перед чёрным стеклом; на его поверхности упрямо держалось только его собственное лицо — бледное, неопределённое, с размытыми чертами, будто случайный мазок неопытного реставратора.

Он замер, не решаясь вдохнуть. Сердце билось с ленцой, и казалось, что оно теперь занимается этим где-то по соседству, а не у него внутри. Темнота за окном на миг пошевелилась — будто невидимая рука вспомнила о своём долге и провела по ней, проверяя на пыль. И вдруг снова вспыхнул свет, но фонарь почему-то оказался уже не на углу, а аккуратно устроился прямо напротив окна Егора. Металлический корпус фонаря блестел мокро, как новенький самовар после первого кипячения. Под фонарём зияла пустота: ни человеческой фигуры, ни даже её тени. Узкий круг света обрывался прямо в плотной, неприступной темноте.