Чтение онлайн

— Я верю в диагнозы, — сказал Егор. — Судьба — это просто плохо поставленный анамнез.

— Смело, — произнесла она. — Только вот здесь диагнозы ставят не врачи.

Егор невольно вгляделся пристальнее. В тусклом свете лампы лицо Надежды выглядело слишком чётко — так чётко, как на новой фотографии для дела, где даже намёка на усталость не допустят. Ни тени, ни морщинки, ни одного случайного пятна — будто всё это было заранее согласовано с ответственным за порядок в коридоре.

Глаза тоже вели себя подозрительно: ни одного блика, ни намёка на отражение света, как у обычного человека. Создавалось впечатление, что эти глаза больше приспособлены для наблюдения, чем для того, чтобы смотреться в зеркала.

Егор сглотнул, ощущая, что атмосфера вокруг сделалась не просто напряжённой, а подозрительно стерильной.

— Вы… давно здесь работаете?

— Сколько нужно, — ответила она. — Иногда — дольше, чем положено.

Он не понял, шутит она или нет.

— Доктор, — сказала она вдруг тихо. — Вам стоит быть аккуратнее с лампой.

Он замер.

— С чем?

— С той, что вы принесли с собой, — её голос стал почти шёпотом. — Здесь об этом не говорят, но знают.

— Послушайте, — он попытался сохранить спокойствие, — я не понимаю, о чём вы.

— Конечно, — мягко улыбнулась она. — Вы же врач. Врачи никогда ничего не понимают, пока не поздно.

Она повернулась, направляясь обратно. Шёлк её платка слегка задел его рукав — холодный, как лёд.

— Подождите, — сказал он. — Откуда вы знаете про лампу?

Она не обернулась.

— Мне всё рассказывают тени, доктор. А у вас их слишком много.

И ушла.

Сопровождающий стоял неподвижно, будто ничего не слышал.

— Ну что вы стоите? — спросил он, хмурясь. — Вам налево, я же сказал.

— Да, конечно, — ответил Егор, — просто… показалось.

Он пошёл дальше, но сердце колотилось, как будто он бежал.

«Она сказала “тени”. Не могла знать. Или могла? Может, они все уже давно знают, откуда я?»

Он сжал кулак, машинально сжав в ладони что-то холодное. Быстрый взгляд вниз — к рукаву прилипла тонкая белая нить, точно такая, какие бывают на лёгких платках, только подозрительно знакомая по оттенку. Егор резко стряхнул её, будто выбрасывал не нитку, а записку с неприятными известиями, но неприятное ощущение не спешило исчезать. Всё равно казалось, что кто-то идёт рядом, осторожно держась на шаг позади — и этот кто-то отлично умеет не попадаться на глаза.

Впереди на двери блеснула лаком табличка: “Народный комиссар”. Лампа на стене тут же проявила характер и моргнула особенно выразительно. На мгновение на стене мелькнули две тени — его собственная, вытянутая, как всегда, и ещё одна, женская, с длинной косой до самого пояса.

Егор негромко произнёс:

— Отлично. Теперь я не только психиатр, но и привидение на полставки.

Он выпрямился, пригладил волосы и постучал.

Кабинет наркома производил впечатление места, где всё сразу и понемногу: тут, казалось, недавно принимали пациентов, совещались о конце света, а заодно устраивали выставку редких табуреток, найденных в самых неожиданных местах. Воздух был густым и основательным — смесь терпкого табачного дыма, спирта для дезинфекции и такого запаха, который обычно встречается исключительно в хорошо укупоренных шкафах покойных родственников.

Ежов, в своём характерном стиле, сидел за столом ссутулившись — словно хотел убедить присутствующих, что его здесь почти нет. Лицо у него было землистое, усталое, а глаза — маленькие, как пуговицы от шинели, причём пришитые намертво. Перед ним одиноко стояла пепельница, набитая окурками до краёв, будто он готовился установить новый рекорд по их количеству.

— Заходите, доктор, — хрипло сказал он, не поднимая головы. — Проходите ближе.

Егор вошёл, стараясь не наступать на подозрительно блестящие пятна на полу.

— Доброе утро, Николай Иванович, — произнёс он максимально нейтрально. — Вызывали.

— Садитесь, — махнул рукой Ежов.

Стул под Егором скрипнул, будто возмущённый.

Ежов какое-то время молчал, потом вдруг ударил ладонью по столу.

— Ничего не изменилось! — выкрикнул он. — Вы сказали — “надо наблюдать”, а они всё ближе!

— Кто именно ближе? — осторожно спросил Егор.

— Они! — Ежов ткнул пальцем в сторону зеркала. — Эти... отражённые.

Егор перевёл взгляд на зеркало. Пыльное, с налётом старины, оно выглядело так, будто за ним долгие годы хранили запасы прошлогоднего воздуха. Поверхность зеркала едва заметно колыхалась — словно внутри кто-то завёл себе привычку тихонько дышать, не ставя остальных в известность.

«Так, спокойно. Никаких аномалий. Просто НКВД-шный интерьер в стиле “паника и смерть”».

— Вам снова снились голоса? — спросил он, стараясь звучать уверенно.

— Не снились, — рявкнул Ежов. — Говорили. Всю ночь. По фамилиям. Сначала знакомые, потом новые.

Он достал из ящика лист бумаги, весь исписанный кривыми буквами.

— Вот, — он бросил лист Егору. — Это они мне продиктовали.

Егор мельком взглянул. Среди фамилий — “Поляков”, “Рубинштейн”, “Небесный”.

Он сглотнул.

— Интересный список. Вы уверены, что…

— Уверен! — перебил Ежов. — Вы думаете, я сошёл с ума?

— Я думаю, вы сильно устали.

— Устал? — Ежов поднялся, опираясь на стол. — Доктор, вы не понимаете. Когда устаёт нарком, устает вся страна.

«Вот теперь — диагноз», — подумал Егор.

— Расскажите про сны, — сказал он, делая вид, что записывает.

— Каждый раз одно и то же, — пробормотал Ежов, садясь обратно. — Комната. Темнота. В углу стоит фигура. Вроде человек, а вроде нет. Без лица. И говорит... голосом Сталина.

Егор чуть не уронил карандаш.

— Голосом Сталина?

— Да. Только не “я приказываю”, а “я помню”.

— Что именно?

— Всё.

Пауза повисла такая, что даже лампа на столе мигнула, будто ей стало неловко.

Ежов потёр виски.

— Доктор, вы же умный человек. Объясните мне одно: если зеркало отражает только то, что есть, то почему я вижу там то, чего нет?

Егор посмотрел на зеркало — и тут же застыл, словно решил дождаться, когда оно ответит взаимностью.