Чтение онлайн

— Врёшь, доктор, — Ежов говорил почти шёпотом. — Она дышит.

Он ткнул пальцем в лампу.

— Она дышит, как я. Как ты.

Егор отступил на шаг.

— Давайте спокойно. Это просто… экспериментальный материал.

— Да? — усмехнулся нарком. — Тогда почему она включается, когда я произношу свою фамилию?

Егор открыл рот, но не нашёл, что сказать.

Ежов повернулся к зеркалу.

— Небесный, — сказал он, — ты ведь видишь их. Признайся.

— Я вижу вас, Николай Иванович.

— А за мной?

Егор не ответил.

— Вот и я вижу, — тихо сказал Ежов. — Только когда поворачиваюсь — никого.

Он посмотрел в зеркало.

— Но они останутся, доктор. Даже если мы оба исчезнем.

Егор уже не знал, шутит тот или предупреждает.

— Мне кажется, — сказал он осторожно, — вам нужно немного отдохнуть и... выключить зеркало.

— Ха! — Ежов резко повернулся. — Тут не зеркало надо выключать, доктор. Тут время барахлит.

Он поднял лампу, и на секунду в её металлическом корпусе Егор увидел своё отражение — но в форме, которой не знал: в сером халате с эмблемой, похожей на атом.

Он отвёл взгляд.

— Что? — спросил Ежов. — Увидел?

— Пыль, — выдавил Егор. — Просто пыль.

— Конечно, — сказал нарком. — Тут всё — просто пыль.

Он снова сел, тяжело, как будто мир опёрся ему на плечи.

— Иди, доктор, — сказал он тихо. — Я тебя потом позову. Когда снова начнут говорить.

Егор вышел, чувствуя, как по спине стекает пот, будто кто-то, пользуясь моментом, открыл персональный кран.

В коридоре он обернулся — и краем глаза заметил: в зеркале за спиной Ежова стояла ещё одна фигура. Женщина. В светлом платье, словно только что с модного показа, но с выраженно потусторонним настроением.

Он аккуратно закрыл дверь и выдохнул, как будто этим действием мог окончательно урезонить всё сверхъестественное в радиусе квартиры.

«Ну что, Егор, поздравляю. Теперь ты лечишь не просто пациента, а эпоху».

Коридор Лубянки растянулся вдаль, как привычная очередь за колбасой, только здесь даже намёка на колбасу не было — и уж точно никакой надежды. Стены уныло-зелёного цвета, покрытые облупившейся краской, явно имели свою память: складывалось впечатление, что они хранят все разговоры, шёпоты и упрёки за последние пару десятков лет, поэтому любой звук отзывался в них подозрительно живо, сразу заставляя нервничать.

Егор двигался неспешно, с профессиональной осторожностью, хотя каждый его шаг почему-то раздавался в коридоре так, будто по полу катали артиллерию.

— Просторненько у вас тут, — тихо пробормотал он. — Прямо место для медитаций.

Он притормозил возле мигающей лампы — та неуверенно подрагивала, словно сама нервничала за компанию со всеми.

«Если бы у этой штуковины была психика, я бы непременно прописал ей недельный отпуск и хорошие антидепрессанты», — подумал Егор с некоторым профессиональным сочувствием.

Вдоль стены вдруг мелькнула тёмная тень. Егор вздрогнул — и мысленно отметил, что даже электричество в этом заведении умеет нагонять тревогу.

— Эй... — сказал он в пространство. — Есть тут кто живой?

Ответа не было. Лампа лишь мигнула — к слову, вполне в такт его сердцу, будто между ними установилось особое электрическое родство.

Он сделал ещё пару осторожных шагов и тут заметил: тень вдоль стены действительно движется, причём с каким-то своим расписанием, никак не согласованным с его собственными передвижениями.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Началась галлюцинаторная фаза адаптации. Дальше — коллективное бессознательное и бесплатный санаторий.

Он осторожно подошёл поближе. Тень, словно недовольная такой настойчивостью, поспешила отступить и юркнула в угол. Егор замер, выждал, сделал ещё шаг — и тень, не выдержав конкуренции, попросту исчезла.

На полу остался клочок бумаги.

Он нагнулся, внимательно изучая находку. Бумага оказалась влажной, с неровным, как после неудачной размолвки, краем — явно кто-то торопился и не слишком заботился об эстетике. На ней карандашом было старательно, хоть и не слишком разборчиво, написано: «Ищи тех, кто знает».

— Ага, спасибо за уточнение, — пробормотал он. — Очень конкретно. Можно ещё — кто именно, где живут и чем питаются.

Он уже было собрался вернуть бумажку на прежнее место — но привычка к собирательству взяла верх, и листок отправился в карман.

«В моё время это бы сошло за очередной квест, — подумал он, — а здесь — вполне годится на статью и повод для ареста».

Позади послышался осторожный шорох. Егор тут же выпрямился, изобразив на лице выражение человека, который просто глубоко интересуется особенностями внутренней архитектуры Лубянки.

Из-за угла появился дежурный — мужчина с лицом, заметно напоминающим старый резиновый сапог: помятый, видавший многое, и явно не склонный к лишним вопросам.

— Товарищ врач, — сказал он подозрительно. — Вы чего тут делаете?

— Проверяю вентиляцию, — быстро ответил Егор. — Влияет на психику, знаете ли. Воздух спертый — начинается раздражительность, галлюцинации... революции.

— Вентиляцию? — Дежурный почесал затылок. — А чего без разрешения?

— Так я же врач, — пожал плечами Егор. — У меня разрешение от самого здравого смысла.

Тот нахмурился, явно переваривая это выражение.

— Ладно, — сказал он наконец. — Только не шастайте. Здесь у нас... места нервные.

— Заметно, — кивнул Егор. — Даже стены потеют от напряжения.

Дежурный метнул на него взгляд — короткий, но выразительный — и, бурча себе под нос что-то не слишком лестное о «чужих интеллигентах», удалился восстанавливать рабочий порядок.

Егор облегчённо выдохнул и перевёл взгляд на дверь в конце коридора. Она была чуть приоткрыта, и из щели тянуло холодом, вполне сопоставимым с добротным холодильником из бухгалтерии, — только без продуктов и с куда большими намёками на неприятности.

— Ага, и вот сейчас, конечно, самый умный пойдёт туда, — пробормотал он. — Чтобы подтвердить диагноз “дурак с повышенным любопытством”.

Он осторожно двинулся к двери. Пол под ногами едва заметно подрагивал — не столько от волнения, сколько от ощущения, что где-то в недрах здания неутомимо трудится какой-то старинный механизм, которого по всем нормам уже не должно быть.

«Интересно, что тут может так гудеть в 1938-м? — мелькнуло у него. — Разве что совесть. Но в этих стенах с ней давно распрощались».