Чтение онлайн

— А можно хотя бы уточнить направление перемещения? — осторожно поинтересовался Егор, натягивая брюки поверх чего-то, что, возможно, называлось кальсонами, но чувствовалось как наждачная бумага.

— Лубянка. Вас ждут.

— Это... срочно, да?

Мужчина ничего не ответил. Он просто слегка повернул голову, как будто таким жестом можно было отменить любые дальнейшие вопросы, и стал смотреть в угол, где висело полотенце.

— Там кто-то за полотенцем? — уточнил Егор. — Или просто пауза для нагнетания?

— Быстрее.

— Хорошо, хорошо. Без паники. — Он нацепил пиджак, который больше походил на транспортировочный мешок для картошки, и запихнул в карман красную тетрадь. Лампу под матрасом потрескивала, как будто возражала.

— Это... а заключённый, он... кто?

— Особый. Вопросов не задавать.

— Я не задаю. Просто... медик должен быть... ну, в курсе психиатрического — я же не сапожник, чтоб без колодки работать.

— Разрешения не требуется.

— Я не спорю. Просто у меня, знаете, шнурок где-то под тумбочкой. Без шнурка — не по уставу.

— Десять секунд.

— Уже всё! — он, задыхаясь, натянул ботинок, даже не попытавшись определить, правый он или левый. — Готов. Почти. Ну, в пределах допустимой степени...

— Идём.

Мужчина развернулся неохотно и точно, как будто всё это время не был человеком, а лишь временно принявшей плоть директивой — аккуратной, строгой и неизбежной. Ни звука от шагов, ни жеста прощания. Просто разворот, молчаливый поворот спины, как пункт в уставе, исполненный до точки. Он исчез за дверью, не глядя, открывая за собой проём, который пахнул тем, что всегда ждёт за пределами личного пространства: холодом, лестничной влажностью и ощущением, что дальше начинается зона прямого подчинения.

Егор задержался на месте, словно система внутри него ещё не выдала разрешение на движение. Глаза скользнули к кровати. Из-под матраса, на границе видимости, едва заметно выступал угол лампы.

Она больше не трещала. Она вибрировала. Слабо, настойчиво, как натянутый провод, на который дует сквозняк, или как дактилоскоп, определяющий код по отпечатку судьбы. Вибрация не пугала, но вызывала ощущение, что лампа не просто активна — она ждёт своего момента. Работает в фоне. Записывает.

— Не вздумай взорваться, пока я не вернусь, — буркнул он, почти привычно, как разговаривают с вещами, которые однажды уже отвечали.

Он вышел, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась за ним с характерным ударом, будто ставя печать на сцену. Сквозняк, как дежурный наблюдатель, подул из коридора, подняв край шторы и заставив её плавно опуститься обратно — как рука, махнувшая в след.

Комната осталась одна.

И под полом, с лёгким отголоском нетерпения, снова начался гул.

Коридор, по которому их вёл судьбоносный маршрут, был длинный, унылый и обречённый — как очередь в регистратуру перед праздником. Стены — серые, местами с пузырями краски, будто здание время от времени решало само себя переписывать. Потолок низкий, с проводами, которые свисали не столько по технике, сколько по интонации: «Ну, держитесь».

Лампочки под потолком мигали поочерёдно, как будто кто-то в щитовой тренировался отправлять сигналы в преисподнюю. Моргание шло с пугающей ритмичностью, и если бы Егор знал код Морзе, то, возможно, предпочёл бы не знать. Там явно был смысл. Или угроза.

Впереди двигался охранник. Невысокий, но увесистый. Компактная тяжесть — как сейф с инструкцией по выживанию. Походка у него была медленная и квадратная. Он не шёл — он катился, как холодильник, которому в качестве компенсации за потерю дверцы выдали шинель и разрешение командовать тоном.

Он не оборачивался. Не говорил. Не делал никаких жестов. Но у Егора не было ни тени сомнения: этот человек знал про него всё. И про сосиски на утюге, и про то, как в восьмом классе он сказал «спасибо» преподавателю по физике, когда та поставила ему двойку. Знал, сколько у него носков в ящике и почему всегда один из них без пары. Знал даже то, что он сам про себя ещё не решился сформулировать.

Охранник шёл — неспешно, но так, как будто конец маршрута был давно известен.

– Не положено, но вы особый, – вдруг сказал охранник, не оборачиваясь.

– Простите, что? – Егор поймал себя на том, что всё ещё держит руки в карманах, как будто там лежала инструкция по выживанию в НКВД.

– Врачи сюда не ходят. А вам велели. Значит, особый. Понятно?

– Ну, вообще-то… это спорно. Я не… – он попытался изобразить лёгкую усмешку, но получилось скорее судорога.

– Молчать, – сказал охранник, не повышая голоса, но с такой интонацией, будто он за словом «молчать» готов вручить паяльник.

Слева от двери, где коридор раздваивался в направлении, о котором обычно не спрашивают и не рассказывают, сидела женщина. Точнее — фигура, которую можно было бы назвать старухой, если бы не одно «но»: она двигалась с такой ловкостью, будто суставы у неё были заменены на хорошо смазанные шарниры, а жизненный тонус питался от персональной розетки. Даже лампочка над ней, до этого мигавшая с надменной регулярностью, внезапно смутилась, сбилась с ритма и замигала чуть пореже — будто уступая инициативу.

На голове у неё был платок в крапинку — аккуратно завязанный, как по инструкции для санитаров. Лицо — исписано мелкими морщинами, не просто следами времени, а будто кто-то пытался утюгом разгладить газету, но в итоге только распечатал редакционный архив прямо на коже. Взгляд у неё был острый, цепкий, но без враждебности — скорее с лёгким, дежурным недоумением, как у человека, которого постоянно перебивают во время важного дела.

Она мыла стену. Не торопливо, но методично. Ополаскивала тряпку в ведре, выжимала её так, что вода стекала не в ведро, а будто в инвентаризационный отчёт. Стена, судя по общему состоянию, давно лишилась представлений о чистоте, но старуха продолжала тереть её с той сосредоточенностью, с какой спасают тонущий документ из архива, который почему-то оказался на обоях.

Егор, идя следом за охранником, непроизвольно замедлил шаг. И удивительно — охранник, эта двигающаяся тумба с функцией молчания, тоже на секунду притормозил.

Старуха повернула голову. Без резкости, плавно, как бы поворачивая и всю сцену за собой.

И тут всё пошло странно.

Сначала — едва ощутимо — изменился звук. Коридор словно потерял гул, как если бы кто-то отключил фоновое напряжение. Пространство стало плотнее, звук шагов — глуше. Лампочка над ней больше не мигала. Она светила ровно, подозрительно ровно. Как будто решила — если что-то должно светить правду, то пусть хотя бы она.

Женщина посмотрела на Егора. Не долго. Не в упор. Просто посмотрела — как смотрят на фотографию, которую сто лет назад сняли по ошибке, но теперь она оказалась в чужом альбоме.

А потом она улыбнулась? Или нет? Или это было просто движение губ, вызванное словами, которые никто не услышал?

– Ты… – прошептала она и вдруг выпрямилась. – Ты же...

Егор замер — так, будто воздух перед ним внезапно стал твёрдым. Сердце забыло, чем вообще занимается, а мысли споткнулись, как пьяные. Он моргнул, надеясь, что ослышался, что это просто совпадение, банальное сходство, игра памяти. Но нет.