Чтение онлайн

— Опять?! Сколько можно?! Я и так каждый день выбираю между «делать вид, что я из НКВД» и «признаться, что я с другого конца двадцать первого века и пусть расстреливают, потому что уже всё равно»!

— Это не тот выбор, — покачал головой Григорий. — Ты должен доказать, что слышишь. Что не просто тут. А с нами.

— С кем — с вами? Вы тут один!

— Тишина не одинока. Она просто не любит болтать.

Лампа над ними снова качнулась. Причём совершенно самостоятельно, без ветра, без толчка. Как будто кто-то невидимый толкнул её ради акцента.

И вот тогда — впервые — Егор почувствовал это.

Вибрацию. Нет, не физическую. Она не была в теле — она была в воздухе. Словно само пространство перестало быть инертным, и теперь слегка... жужжало. Ни шум, ни звук — скорее предвкушение. Как у выключенного телефона, который вот-вот завибрирует.

Он сглотнул. Очень тихо.

— Вы что-то включили?

— Ничего не выключали, — ответил Григорий.

— А я чувствую... эээ... какой-то отклик. Не у себя, а... в комнате.

— Она слышит тебя. Теперь — ты слышишь её.

— Кто «она»?

— Тишина.

Егор сжал пальцы в кулак. В мозгу метались мысли: «галлюцинация, бредовая фабрикация, синдром Кандинского-Клерамбо, экзогенная шизофрения... а может, просто нехватка глюкозы?»

Но он знал, что это не оно. Не похоже. Слишком... синхронно.

И тут взгляд его снова упал на руку Григория. Татуировка.

Круг. Точка. Чёрт бы её...

И всё бы ничего — но в кармане халата под тканью что-то странно завибрировало. Егор дёрнулся, вытащил из него тетрадку — ту самую, с пометками, с рисунками, с дурацкими схемами, которые он «позаимствовал» в архивах.

На последней странице — та же татуировка. От руки, чернилами. Он её не рисовал.

— Так. Всё. Хватит. Это уже не медицинский случай, это полтергейст с бюрократическим уклоном!

— Прими, — сказал Григорий. — Или тебя примут за тебя.

— За меня? Кто?

— Те, кто умеет слушать. Но не умеют жалеть.

Егор долго смотрел на него. Потом — на тетрадь. Потом снова на старика.

— Вы больны, — сказал он. — Но я, кажется, — больше.

И в ту же секунду с потолка упала капля. Ровно на центр круга с точкой.

И Егор услышал, как его собственное сердце — впервые за всё время — пропустило удар. Как будто на секунду само прислушалось.

— Докажи, — сказал Григорий негромко.

— Что именно? Что я псих? Уже почти готов, осталось справку взять.

— Нет. Докажи, что ты один из нас.

— Ага. Сейчас, секундочку, — Егор вытащил из нагрудного кармана блокнот и сделал вид, что ищет ручку. — «Один из нас». А конкретнее? У вас есть членский билет? Профсоюзный взнос? Печать Лубянки?

— Мы не оставляем бумажных следов. Мы оставляем ритм.

— Вы не оставляете бумажных следов, а я потом объясняй начальству, почему у пациента вместо пульса барабанная партия Моцарта!

Григорий не улыбнулся. Лицо его было серьёзным, до абсурда.

— Ты чувствуешь? — спросил он. — Теперь она говорит.

— Кто — она? Вы всё время говорите “она”. Это кто? Тишина? Плесень? Система отопления?

— Не называй. Её нельзя называть.

— Замечательно. Даже не знаю, с кем спорю. Слушайте, может, у вас галлюцинации на фоне нехватки витамина D? Вы в подвале, солнце не видели, кальций падает, всё логично.

— Замолчи, — резко произнёс Григорий. — Они слушают.

— Кто — они?! — Егор не выдержал. — Если сейчас из-за стены выйдет ещё один с таким же лицом, я просто… я просто напишу заявление и уйду в другой жанр!

— Не кричи, — старик перевёл взгляд куда-то за Егора, в темноту. — Ты не понимаешь, где ты стоишь.

— В подвале! На мокром полу, между мышами и вашим философским помешательством!

— Нет, — тихо сказал Григорий. — На перекрёстке.

— На каком ещё перекрёстке? Тут даже развилка максимум между «выйти» и «умереть от грибка»!

— Между звуком и его отсутствием. Между теми, кто слышит, и теми, кто делает вид, что не слышит.

Егор вздохнул. Он уже не знал, злиться ли, смеяться, или всё-таки провериться на инсульт.

— Послушайте, — сказал он, — я человек сугубо земной. Я в мистику не верю. Я верю в медицинскую статистику, в неврозы, в давление, в то, что на Лубянке нет отопления, потому что кто-то опять украл уголь. Всё.

— Тогда докажи.

— Что доказать?

— Что ты — не глухой.

— А вот сейчас начинается бред второго уровня! Дальше что? Прыгай, если слышишь Бога?

Григорий медленно поднялся. Так медленно, что Егор успел пожалеть, что не сбежал раньше. Тело старика вытянулось, суставы хрустнули, тень за ним — вытянулась вдвое длиннее.

— Она уже рядом, — сказал он. — Ей нужно, чтобы ты выбрал.

— Слушайте, я не выбираю, я — наблюдаю. Я врач, я не вмешиваюсь!

— Поздно не вмешиваться. Ты уже услышал.

— Я ничего не слышал!

— Слышал. Просто боишься назвать.

— Да нет! Это… — Егор запнулся. Вдруг понял, что в подвале действительно что-то изменилось.

Звук капель исчез. Вместо него — тишина. Не мёртвая, а… насторожённая. Живая. Как будто она ждала.

— Что вы сделали? — прошептал он.

— Ничего. Мы просто замолчали. Теперь она говорит.

— Кто говорит?

— Слушай.

Егор сжал зубы. Всё внутри у него протестовало: против подвала, против старика, против этой абсурдной реальности, где даже воздух имеет мнение. Но он всё-таки прислушался.

И действительно — в этой тишине что-то было.

Не звук. Не мысль. Скорее ощущение, что слова уже были сказаны, и ты просто опоздал их услышать.

Он почувствовал, как сердце дёрнулось, и ритм — не его ритм — ударил внутри, не совпадая.

Григорий наблюдал внимательно, с удовлетворением.

— Видишь? — сказал он. — Теперь ты её слышишь.

— Это… это внушение! Это гипноз! Я… я просто устал!

— Тогда почему она отвечает тебе?

— Кто она, чёрт возьми?!

— Она — пульс.

Егор опустился на край стола, задыхаясь.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Пульс разговаривает, тишина даёт интервью, стены тик-так. Осталось только, чтобы лампочка начала цитировать Гегеля.