Чтение онлайн

— Она не будет. Она знает, чем всё кончится.

— А вы, конечно, нет?

— Я просто часть. А ты — ключ.

— Я?

— Ты из будущего. Твоё сердце — не настроено. Но её зов ты всё равно слышишь. Докажи, что ты свой.

— Как? Что мне, станцевать?

— Нет. Убери звук.

— Простите, что?

— Сделай, чтобы здесь стало по-настоящему тихо. Тогда узнаем, кто ты.

Егор моргнул.

— Это... это вы серьёзно сейчас? Вы хотите, чтобы я заглушил звук? В подвале, где всё капает, трещит, где кто-то наверху пинает трубы?

— Да.

— И как вы себе это представляете?

— Просто. Замолчи внутри.

— Ага. Отлично. Давайте я ещё прекращу дышать, чтобы не мешать вашему духовному радиоприёму.

— Это будет даже лучше.

— Вы... вы сумасшедший!

— Мы все здесь сумасшедшие. Только одни знают почему, а другие — нет.

Они замолчали. Совсем. И тишина действительно изменилась. Стала глубже. Как будто спустилась с потолка и села рядом. На секунду Егор почувствовал, как его собственный пульс растворился.

— Вот так, — произнёс Григорий еле слышно. — Почти. Ещё немного, и ты…

Дверь скрипнула. Глухо. Реально, громко.

Егор вздрогнул, сорвался, и звук вернулся, как волна.

Капли закапали, лампа зажужжала, воздух выдохнул.

— Ну всё! — выкрикнул он. — Конец вашим экспериментам! Я пошёл!

Он схватил чемодан, но Григорий успел сказать:

— Она уже знает тебя. Теперь ты не уйдёшь один.

— Ну конечно! Замечательно! Пусть только попробует, я выпишу ей направление к невропатологу!

Он рванул к двери.

Дверь поддалась не сразу. Как будто долго думала, стоит ли выпускать Егора, и решила: «Ну ладно, пусть попробует, если ему не жалко нервную систему».

Он вырвался наружу — туда, где было всё то же: коридор, облупленные стены цвета «сливки после революции», лампочки, моргающие в темпе параноика, и витающий в воздухе запах формалина вперемешку с пыльцой архивной тоски.

Но что-то было иначе. Едва уловимо. Как если бы мир стал на полтона ниже. Как будто время чуть-чуть заикалось, прежде чем двигаться вперёд.

Он застыл у стены, прижавшись к ней плечом, вцепившись в ручку своего чемодана, как в якорь.

«Ничего. Всё в порядке. Вышел. Осмотр провёл. Пациент тяжёлый, но жив. Диагноз: острая мифологическая галлюцинация. Всё под контролем. Главное — не смотреть назад. Не слушать. Не думать. Не…».

Тук.

Где-то внутри. Не в ухе. Не в животе. Где-то... в пространстве вокруг его сердца.

Он сжал зубы. Настолько сильно, что хрустнула пломба на зубе, которую ставил армянин в 2023 году под музыку из тиктока.

— Так, — сказал он вслух, но очень тихо, — это, может быть, просто эхо. Влажность, давление, акустическая аномалия. Ничего странного. Наука. Физика. Законы Ньютона. Или хотя бы ОСТ-стандарты.

— Всё в порядке? — раздался голос из темноты.

Егор вздрогнул так, что у него внутри отозвались все органы, даже те, о которых он забыл после анатомички.

Из-за угла вышел охранник. В фуражке, но без особого желания. Выглядел он так, будто его создали по ГОСТу «мужик средний, уставший». На лацкане болталась бумажка с надписью «Младший Смотрящий» — то ли должность, то ли диагноз.

— Вы чего это тут... задержались? — спросил охранник, чуть щурясь. — Осмотр же закончился?

— Да. Всё в порядке. Абсолютно. Просто... пациент у вас, конечно, с характером. Местами — с голосом стен.

— А, Григорий, — кивнул тот. — Он такой. Сам с собой разговаривает. Или не сам. Там разберись.

— Мгм. А давно он здесь?

— Давно. С тридцать седьмого, вроде. Или с тринадцатого. Сложно сказать. Он тут как мебель, только иногда мебель цитирует старославянский.

— И он... эээ... вам не кажется странным?

— Тут если будешь всё странное замечать — голова отвалится. Мы как-то привыкли.

— Прекрасно, — кивнул Егор. — Прям атмосфера для курортного лечения.

Охранник почесал шею, оглядел Егора и вдруг сказал:

— А вы... не из наших, да?

Егор напрягся.

— В каком смысле?

— Ну, вы как-то... ходите по-другому. Говорите не так. Не как все. И глаза у вас... как у тех, кто слышит.

— Я врач.

— Вот и я говорю: не из наших.

Он развернулся и пошёл прочь, будто ничего не сказал. Просто исчез в тусклом коридоре, с видом человека, которому надо срочно донести пустую папку в конец эпохи.

Егор остался стоять.

«Это случайность. Просто фраза. Совпадение. Ну бывает же. Совсем чуть-чуть. Синхронизировались».

Он снова взглянул на руку. На запястье под манжетой что-то зудело. Тонко. Почти электрически. Он задрал рукав — и замер.

Кожа была чистая.

Но контур татуировки — еле заметный, как будто проступал изнутри, не от чернил, а от памяти.

— Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет. Я не... Я не с ними. Я случайный прохожий. Турист. Медик. Психиатр. Я в отпуске! Я вообще за хлебом вышел!

Из камеры донёсся голос. Тихий. Еле слышный. Но не голос Григория. Другой. И он не звал. Он ждал.

— Твоё сердце запомнило. Остальное — догонит.

Егор посмотрел на дверь. Она уже была закрыта. Плотно. Как будто её тут никогда и не было.

В коридоре снова закапало.

Но теперь, каждую каплю он слышал в ритме.

Как если бы весь мир подстроился под его биение.

Или наоборот.

Он сделал шаг. Потом второй. И вдруг понял, что его шаги тоже звучат в такт.

Тук.

Тук.

Тук.

— Всё. Мне конец.

Но в глубине — в самой глубине – вдруг появилась мысль, страшнее любой угрозы: а если это — только начало?

И с этой мыслью Егор Небесный ушёл по коридору.

Ровно. В ритм.

Как будто не он шёл, а кто-то вёл.

Дверь в гостиную отворилась бесшумно, но с тем внутренним торжеством, будто за ней десять лет стоял кто-то на стреме, ожидая именно этого момента. Из щели между косяком и полотном потянуло смесью запахов — табаком, мебельной полировкой и чем-то неопределённым, вроде старого уюта, который с годами научился смотреть на всех свысока. Свет керосиновой лампы лениво расползался по потолку мутным жёлтым пятном, делая комнату похожей на театральную декорацию: уютную до подозрительности, как улыбка стоматолога, который уже достал бормашину, но ещё делает вид, что просто интересуется погодой.