Чтение онлайн

Где-то позади раздался яростный рёв:

— Стоять, предатели!

— Это Рудаков! — прохрипел Сергей. — Быстрее!

Егор глянул через плечо — красные блики фонарей уже резали тьму позади. Голоса множились эхом, как будто за ними бежала целая рота фантомов с партийными билетами.

— Слушай, — крикнул Егор, перескакивая через провод, — а может, просто объясним всё? Скажем, что случайно включили, что психиатр, что ничего личного!

— Ага, и добавим: “просим не расстреливать, мы временные трудовые призраки!”

— Ну, вдруг сработает!

— Ты из будущего — тебе и проверять!

— Нет уж, вы, из тридцать девятого, тут местные, вам и разруливать!

Сергей зашипел от боли, прижимая бок.

— Ты ранен!

— Спасибо, доктор, не заметил. Давай беги уже!

— А как же ты?

— Беги, чёрт тебя дери! Я прикрою.

— Ты с револьвером, что ли?

— Нет, с куском трубы! — огрызнулся Сергей. — Но, может, им страшнее станет.

— Ну да, конечно. Ваша советская труба — самое грозное оружие эпохи.

Позади снова загрохотали сапоги. Рудаков ревел, как раскалённый самовар:

— Стоять, я сказал!

— Вот удивительно, — выдохнул Егор, — бегут за нами, а кричат, чтобы стояли. Как будто это хоть раз сработало в истории человечества!

Они свернули в узкий проход — настолько тесный, что воздух в нём казался гуще, плотнее, как в затхлой кишке старого дома. Стены сжимались, подбирались всё ближе, оставляя между собой лишь полоску, куда едва-едва вмещались двое. Егор чувствовал, как плечи задевают прохладную, мокрую поверхность — каждый шаг отдавался зудящим холодком по коже, будто стены проверяли, живы ли гости.

Сверху капало. Влага собиралась на потолке тонкими, дрожащими каплями, затем медленно — будто нехотя — срывалась и летела вниз. Одна такая капля, тяжёлая, ледяная, скользнула прямо за шиворот, и Егор вздрогнул, стиснув зубы, чтобы не выругаться вслух. По позвоночнику побежал жидкий мураш, оставив после себя липкую дорожку тревоги.

Сергей шёл за ним, молча, пригибаясь, стараясь не задеть ни труб, ни проводов, ни — на всякий случай — взглядов, которые, казалось, прятались в каждом изгибе стены. Проход сужался всё сильнее, и каждый шаг напоминал движение по горлу какого-то огромного механического зверя, который ещё не решил — выплюнуть их обратно или проглотить окончательно.

— Сергей, куда дальше?

— Прямо! Потом налево! Потом направо!

— Это план или ты так наугад?

— Тут всё наугад! У нас даже архитектура по внутреннему чутью строилась!

— Прекрасно! У вас, значит, даже лабиринты — плановые!

— Меньше говори, больше беги!

Егор задыхался. Цилиндр в руке нагрелся, пульсировал, словно живой. Каждый шаг отзывался в костях.

— Сергей, он... вибрирует!

— Не время!

— Я серьёзно! Он гудит, как холодильник перед взрывом!

— Доктор, не знаю, что такое холодильник, но если он гудит — брось!

— Ни за что! Это единственная вещь, которая тут выглядит технологичнее чайника!

— Тогда беги с ней в тот тупик!

— В какой?!

— Вон туда, с лампой!

— Это же тупик!

— Я сказал — туда!

— Потрясающе. Доверяю жизни человеку, который зовёт в тупик.

Сергей толкнул его вперёд — не грубо, а решительно, будто времени на раздумья не осталось совсем. Егор едва успел выставить руку, чтобы не врезаться в стену: пальцы скользнули по сырому кафелю, и в этот миг они оба почти ввалились в тесное помещение.

Дверь за спиной захлопнулась сама собой — глухо, как крышка старого сундука. Красный свет мигающей лампы хлестал по глазам: всё вокруг с каждой вспышкой менялось, то становилось багровым, тяжёлым, будто комната наполнилась густой, неразбавленной кровью, то вдруг уходило в плотную, вязкую тьму, где за гранью видимости прятались неровные силуэты.

В центре — прямо перед ними — стояла дверь. Ржавая, бурая, вся в пятнах и царапинах, как старая клякса в архиве. Петли толсты, как пальцы мясника. От двери исходил металлический дух — смесь железа, машинного масла и чего-то древнего, тревожного. Она была чуть приоткрыта, будто за ней ждут, уже знают, что кто-то сейчас войдёт.

На панели висела криво прибитая табличка без букв — просто кусок металла, словно строчка из пыточной инструкции: открывать только при крайней необходимости. Свет от лампы перекидывался через ручку, выхватывал неровности, вырисовывал на металле странные, похожие на письмена, потёки ржавчины.

В помещении стояла та самая, наэлектризованная тишина, когда слышно даже, как сердце в груди вздрагивает после каждого всполоха.

— Открывай! — задыхался Сергей.

— Она... заклинила!

— Лягни её!

— Я психиатр, а не сапёр!

— Сейчас будешь оба!

Егор не стал ждать — сделал шаг вперёд и с силой ударил ладонью по ржавой поверхности. Металл глухо отозвался, будто зарычал в ответ, но поддался не сразу — пришлось ударить ещё раз, сильнее, с тем отчаянием, когда неважно, что будет дальше, лишь бы не стоять на месте.

Дверь дрогнула, заскрипела всеми своими прожитыми годами. На секунду показалось, что она вообще никуда не пустит, останется вечной преградой, как злой сторож на проходной. Но второй удар оказался убедительнее: петли взвизгнули — так, что в ушах заломило, будто их самих пытались вывернуть изнутри.

Металл распахнулся резким движением, наотмашь, и на миг даже красный свет попятился, отступил в сторону, давая дорогу холоду и чёрной глубине за дверью. Казалось, сама дверь возмутилась таким обращением, хлопнула и застонала от унижения — но отступила, пропуская их внутрь.

За порогом тянулась темнота, плотная, как мазут. Она пахла железом, старыми архивами, чем-то нераспознанным и опасным, от чего сердце ёкало без всякой причины. Сергей первым шагнул в этот мрак — будто у него внутри всё уже давно решено.

— Вперёд!

Они ввалились внутрь. Сергей рухнул на колени, хватаясь за бок — кровь тёмными каплями падала на бетон.

— Держись, — сказал Егор, — сейчас...

Сергей ухмыльнулся сквозь боль.

— Вот видишь... говорил же, всё пойдёт через одно место...

— Да, только не уточнил — через чьё.

Гул усилился. С потолка посыпалась пыль. Лампа над ними мигнула, потом лопнула, выпустив струю дыма.

— Они приближаются! — сказал Егор. — Что делать?

— Спрячься...