Чтение онлайн

Газовые фонари дрожат вдоль улицы, над ними пляшет оранжевое, нервное пламя — ветер бросает тени на стены, разбивает свет на клочки. Каждый фонарь будто мигает в такт чьему-то далёкому сердцу. Вдалеке, за белыми силуэтами деревьев, вдруг звонко взвизгивает трамвай: деревянные колёса с глухим, хрустким скрипом поворачивают за угол, и этот звук разрезает пространство — слишком резкий, чужой, словно из другого века. Артём на секунду замирает, ловя себя на том, что не узнаёт этот город, даже если тот называется знакомо.

«Это невозможно. Сон. Кома. Галлюцинация. Постреанимационный синдром…», — в голове крутится цепочка диагнозов, как мантра, которую проговариваешь на автомате, когда не хватает воздуха.

Он пытается дышать ровно, но от холода кожа натягивается, будто стала тоньше, чем папиросная бумага.

Из-за угла выныривает женская фигура — платок туго завязан под подбородком, в руках небольшой узелок, движения быстрые, напряжённые. Она смотрит на Артёма исподлобья, взгляд режет его, как ледяной сквозняк, и тут же — быстрый крест, выдох, и шаги ускоряются, будто он заразен или не от мира сего.

Артём делает неловкий шаг вперёд, пытаясь окликнуть или просто не остаться в одиночестве, но поскальзывается, снег скользит под подошвой, и он падает на одно колено, руки уходят в сугроб. Костяшки пальцев саднит, зубы лязгают, холод вползает в плечи, как зверёк, затаившийся между лопатками. Он вскакивает, с трудом, — снег хрустит под ногами, в горле скапливается ржавый привкус страха, и всё вокруг — будто затянуто мутной плёнкой, где чужие тени мелькают, не оставляя следа.

— Господи…

Ветер приносит откуда-то звук шагов — не глухих, а лёгких, чётких, будто кто-то идёт босиком по холодному асфальту, но с достоинством, не спеша. Артём вскидывает голову — на мосту, в сизой снежной пелене, стоит фигура. Длинный тёмный плащ, плечи широкие, силуэт вытянутый, лицо уходит в тень — шляпа опущена до бровей, отбрасывает на шею густую чёрную дугу, в которой не видно ни глаз, ни рта. Секунда — и человек поворачивается, как будто почувствовал на себе взгляд. Плащ взмывает, едва касается сугроба. Фигура растворяется в переулке между облупленными домами, оставляя после себя не движение, а пустоту, как на снегу, когда следы заметает ветер.

— Эй! — Артём надрывается, голос выстреливает в пустоту, отскакивает от мокрых стен, уходит выше трамвайных проводов. — Подождите!

Но на мосту пусто. Никто даже не оборачивается. Прохожие разбегаются, будто его опасаются, обходят стороной по широкой дуге, некоторые прячут лица в воротники. Из толпы шипит приглушённый голос:

— Смотри, шпион какой-то…

— Вон, глянь, вон у него ботинки…

— Американец, что ли?

Слова — как ледяные иглы, вонзаются под кожу. Артём ощущает, как внутри что-то замирает, кровь густеет, будто обмерзает в жилах. Он судорожно достаёт медальон, раскрывает — взгляд цепляется за старую фотографию. Пальцы дрожат, серебро стынет в ладони, словно это не металл, а кусок снега.

«Если это и сон, то почему холод такой настоящий?», — мысль проносится сквозь гул голосов, не отпускает, будто он ещё может проснуться, но вместо этого мороз щиплет уши, ветка деревьев бьёт по лицу, и мир становится всё плотнее, тяжелее.

— Гражданин, — с хрипотцой раздаётся позади, будто кто-то специально выждал паузу, чтобы ударить голосом по затылку.

Артём резко оборачивается. Перед ним двое — оба в одинаковых серых шинелях, лица серые, затёкшие от холода. У одного — красная повязка на рукаве, пропитанная сыростью, буквы еле видны. Оба смотрят на него внимательно, без всякой доброты, будто сквозь призму толстого стекла.

— Документы, гражданин, — произносит милиционер, не повышая голоса. — Где ваши документы?

— У меня... — Артём запинается. — Я их... потерял.

— Потерял? — мужчина делает шаг ближе. — А одет-то вы во что? Это что за форма?

— Медицинская, — быстро говорит Артём. — Я врач.

— Врач? — Милиционер скептически хмыкает. — А почему не в халате, а в каком-то... — он дёргает за край синей ткани. — Что это за материал?

— Хлопок, синтетика... ну... ткань такая.

— Синтетика? Это что ещё за слово? — тот щурится. — Где работаете, товарищ «врач»?

— В... двадцать второй больнице.

— В какой двадцать второй? — Милиционер поднимает бровь. — У нас нет двадцать второй.

Толпа в двух шагах, словно проросла из снега — сапоги врастали в ледяную корку, лица замусолены, дыхание у всех дымит. Между ними глухой гул — голоса вязнут в морозе.

— Гляди, гляди, — басит первый, плечи в ватнике, лицо чёрное от копоти, будто не умывался неделю. — Шпион, небось.

— У него и вид какой-то... не наш, — подхватывает второй, пониже, прячет подбородок в воротник. — Не по-нашему говорит, не по-нашему смотрит.

— Да тихо вы, — не оборачиваясь, бросает милиционер. — Гражданин, руки из карманов.

Артём застывает, словно его воткнули в лёд, плечи слегка дрожат, будто ток проходит от затылка к локтям.

— Я просто… холодно, — выдыхает он, стараясь не смотреть ни на кого, только в щель между валенками и сугробом.

— Я сказал — из карманов, — на этот раз в голосе у милиционера появляется железо.

Артём медленно, чтобы не спугнуть, вытаскивает руки наружу. Правая ладонь разжимается — в ней медальон, поблёскивает серебряная поверхность, чуть тронутый морозом. Левая рука неловко дёргается, из кармана на секунду выглядывает тёмный уголок смартфона — странный прямоугольник в этом мире, будто вырезанный из будущего.

Милиционер замечает сразу — глаза у него мелькают остро, как у хищной птицы, почуявшей что-то необычное.

— А это что? — милиционер кивает подбородком на карман, взгляд уже цепкий, колючий.

— Это... прибор, — Артём сглатывает, ощущая, как по шее стекает ледяной пот.

— Какой ещё прибор? — голос будто стягивает петлю потуже.

— Медицинский, — выдавливает Артём, стараясь не смотреть в глаза, будто слова сами выходят изо рта.

— Покажи.

— Лучше не трогать, он... тонкий, легко сломать можно, — на секунду хочется выкинуть всё из карманов в сугроб и просто исчезнуть.

— Не юли, гражданин, — теперь в голосе сталь, будто лезвие. — Покажи.

Толпа расступается ближе, люди задыхаются в облаках пара, кто-то переступает с ноги на ногу, подрагивает.

— Да покажи ты уже, чего мямлишь! — выкрикивает кто-то из середины, голос нервный, нетерпеливый.

— А может, граната у него! — визгливо вбрасывает другой.

— Или фотоаппарат шпионский!

— Да какой фотоаппарат, — бурчит старик в овчине, — глянь, из больницы, поди, сбежал.

— А больницы нету, — резко обрывает сосед. — Всё выдумал.