Чтение онлайн

«Он опять там. Смотрит».

— Что, бегаешь глазами? — усмехается милиционер, подтягивая его за рукав. — Помощников ищешь?

— Там… человек. На мосту, — хрипло выговаривает Артём, не сводя взгляда с фигуры.

— Где? — раздражённо спрашивает милиционер, чуть ослабляя хватку.

— Вон, посмотрите, — Артём кивает подбородком в сторону моста, вся надежда — в одном взгляде.

Милиционер, поморщившись, оборачивается — на секунду снег прикрывает мост пеленой, и там уже пусто. Тёмная арка, ветер и тени — ни единой живой души.

— Нет никого, — хмуро отзывается милиционер, его голос глухо отскакивает от пустого моста, где снег уже скрывает следы.

— Я видел! — Артём на мгновение забывает про всё, кроме этой тени, которая только что была — и исчезла, будто растворилась в темноте.

— Хватит, — с нажимом бросает милиционер, сильнее сжимая его локоть. — Идём.

Он толкает Артёма вперёд, через плотную стену толпы. Люди нехотя расступаются, но кто-то не удерживается — плюёт ему под ноги, оставляя на снегу серое пятно. Взгляды цепляются к нему, будто он что-то уронил, что уже не вернуть.

— Пускай разберутся, если не шпион, вернут, — бурчит мужчина в потертом полушубке, глаза в пол.

— А если шпион — пусть на Колыму, — резко вторит другой, словно желая поставить точку в этом обсуждении.

Артём идёт, ощущая под ногами рыхлый, скользкий снег, слышит, как он с хрустом уходит под сапогами, будто город выталкивает его из себя. Горло саднит, холод режет, словно осколок льда застрял где-то внутри. Он сжимает медальон так сильно, что ногти впиваются в кожу — ещё чуть, и металл прорежет ладонь.

«Если он откроет — всё. Если они найдут — я пропал», — мысль бьёт в виски, как набат, и от неё становится ещё холоднее.

Позади разносится приглушённый шёпот.

— Гляди, гляди, он и правда не наш. Вид у него... не советский, — слова тянутся за ним, как невидимая верёвка.

Милиционер толкает его дальше, в сторону переулка, где тени становятся гуще, а свет редеет. Газовый фонарь, мигнув, гаснет где-то позади, и над Фонтанкой накатывается настоящая, густая темнота — вязкая, с шорохами, будто город взял передышку, готовясь спрятать их обоих в своих лабиринтах.

Снег валил с неестественным упорством, лепясь к лицу и одежде так, будто город накрывали толстым ватным одеялом или медленно присыпали чем-то сыпучим и сухим, как мукой из огромной дырявой небесной мешковины. Всё пространство вокруг — тротуары, будки, ржавый забор стройки, фонари — мутнело в этой снежной мути, превращаясь в что-то рыхлое, рыхлое и бесплотное, словно выцветшая плёнка старого кино.

Артём с досадой возился с милиционером — тот ухватился за его потертый рукав, глядел исподлобья, упрямо не отпускал. В этот момент, словно кто-то незримый щёлкнул переключателем, из толпы — ломаного, скомканного людского пятна под жёлтым светом — донёсся сдавленный, резкий вскрик. У ватника — мужика лет пятидесяти, с лицом будто обрубленным и губами в сизых складках — перехватило дыхание. Он схватился за грудь, плечи ушли вперёд, ноги дрогнули и он, как мешок, завалился прямо на свежий, пушистый наст.

— Эй! — раздалось в стороне, нервно и сипло. — Ему плохо!

Толпа повела себя, как амёба: одни, словно по команде, попятились, другие — наоборот, подались ближе, ощупывая взглядами тело на снегу, шарахаясь от мокрых разводов.

— Что такое? — рявкнул милиционер, обернувшись, и на секунду отпустил рукав.

— Упал, — бросили из-за плеча, чуть глуше. — Сердце, похоже.

Артём на автомате выдернулся из хватки, ощущая, как в воздухе висит едкая тревога, тянет за горло чужим холодом.

— Назад, все! — с надрывом выкрикнул он, и голос вдруг зазвучал чужим, командным — режущим пространство, будто ножом. — Быстро, отойдите!

— Ты куда лезешь? — милиционер, скрипнув зубами, снова вцепился в него сзади. — Не трогай!

— Он умирает! — наотмашь, не глядя, оттолкнул Артём его руку, будто сбрасывал липкий комок с плеча. — Я врач!

На снегу лежал человек — тяжело, неестественно вывернув руку, с посиневшими губами, хрипящий, в груди почти не шевелилось дыхание. Грудная клетка вздрагивала едва заметно, будто у старой куклы, внутри которой что-то сломалось. Артём опустился рядом, снег тут же пробрался под колени, холодно и жёстко облепив мокрую ткань.

— Дыши… давай, дыши, чёрт тебя побери… — Артём бормочет почти вполголоса, расстёгивая ледяной ворот пальто на чужой груди, пальцы цепляются за пуговицы, которые почему-то не поддаются, словно застыли вместе с этим телом. — Как тебя зовут? Эй, слышишь меня?

Лицо мужчины мертвенно-серое, щеки в мелкой, почти незаметной щетине, глаза закатились. Артём вдруг ловит отражение фонаря в мутной радужке — и будто мелькает надежда, что сейчас человек дёрнется, вдохнёт, хрипнет. Но тот только хрипит в ответ, губы дрожат синим пятном.

— Что он делает? — неуверенно, сдавленно доносится из рыхлой стенки толпы, кто-то вытягивает шею, кто-то пятится. — Грудь ему давит!

— Так убьёт же, дурак! — выкрикивает кто-то более громко, голос летит над головами, как ком снега, брошенный наугад.

Артём глух к этим крикам. Голоса мутнеют, тонут за пеленой, не доходят до сознания, как если бы все стояли на другом конце туннеля. Он работает ладонями по груди — находит ритм: раз, два, три, четыре… короткий вдох. Пальцы дрожат, ткань под ними мгновенно становится мокрой и ледяной, под ладонью слабое, почти неощутимое движение — грудь вздрагивает, словно пытается всплыть на поверхность из-под толщи снега.

— Да что он вытворяет?! — милиционер резко шагает вперёд, сапоги с хрустом тонут в насте. — Прекрати, сейчас милицию вызову!

— Я и есть помощь, — коротко бросает Артём, не отрываясь, не поднимая головы. Голос сухой, сбитый дыханием. — Отойдите, не мешайте!

Дальше — снова ритм, механика, отточенная до автоматизма: ладони давят, пальцы скользят по ткани пальто, слышно, как хрустит снег, застрявший в складках. Артём вжимается в это движение всем телом, не замечая, как скользит дыхание — горячий пар тут же уносит холодный воздух, смешивается с дыханием мужчины, с рваными, тяжёлыми звуками улицы.

— Что он делает, вы гляньте! — кто-то из толпы вытянулся, перегибаясь через плечо соседа, зрачки расширены, взгляд врезается в происходящее, будто пытается ухватить неуловимое. — В рот ему дышит!

— Господи, с ума сошёл… — сдавленно шепчет женщина, прячась за чьей-то широкой спиной, глаза тревожные, в руках комок серой вязаной шали. — Так не бывает.

— Тихо! — резко отбрасывает Артём, не оглядываясь, в голосе жёсткий надлом, будто режет ледяной воздух. — Все молчать!

Толпа, будто почувствовав хищника, притихла. Исчезли лишние движения, дыхание затихло — остались только рваное шипение Артёма, ровный ритм его рук, скользящих по грубой ткани пальто, и мягкий, пушистый шорох снега, падающего большими хлопьями в ритме его движений. Отдельно, почти неуместно, на сугробе у самого края сцены — чёрный смартфон, экран отсвечивает зеленоватым пятном, подсвечивает лёд на асфальте.