Чтение онлайн

— Потерпи. Сейчас уйдём отсюда, — прошептал Артём, обернувшись. Сердце билось глухо, спину словно прожигал взгляд, которого не было, но мог появиться в любой момент.

Женя сунул ему в руку смятое письмо, осторожно, как будто это был единственный их документ на жизнь.

— Это… от мамы. До ареста.

Чернила расползлись по бумаге, но Артём разобрал: «Женечка, береги брата…» Он вернул письмо, не спросил ни о чём лишнем.

— Пойдёте со мной, — тихо сказал Артём, оглядываясь на окна и силуэты во дворе. — Там теплее.

— А если найдут? — Женя глянул снизу вверх, глаза у него были слишком взрослые для такого лица.

— Тогда скажу, что вы пациенты.

— А если не поверят?

— Будем думать потом.

Женя долго смотрел в сторону, потом медленно кивнул, будто соглашаясь не только с этим, а и со всей чужой жизнью, что теперь была впереди.

— Борь, вставай. Он… он не враг.

Боря поднялся, крепко вцепился в рукав Артёма, как в канат над бездной.

— Тихо идём. Без разговоров, — прошептал Артём, и мальчики едва слышно кивнули.

Они вышли в ночь — снег под ногами был скользкий, тяжёлый. Фонарь остался позади, тени вытянулись по двору. Вдалеке, будто из другого мира, снова раздался хриплый окрик патруля, от которого внутри стало совсем пусто. Но дальше — только шаг за шагом, вдоль стен, мимо заброшенных лавок, ближе к тёплому свету. В груди медленно стихала тревога, сменяясь глухой, тяжёлой решимостью: теперь за этих двоих отвечаешь ты, и назад уже не повернуть.

Снег всё падал, укрывая следы — будто помогая им раствориться в этом городе, где каждая ночь может стать ловушкой, но иногда — шансом для троих на новое начало.

Женя шёл всё медленнее, каждый шаг будто становился тяжелее, Боря кашлял всё громче, задыхаясь, уткнувшись лицом в рукав. Артём чувствовал, как холод пробирается под пальто, и всё время оглядывался через плечо — свет фонарей плясал где-то позади, а патрульные голоса глушились снежной пеленой, становясь глухим эхом в переулках.

— Проверить переулок!

Женя тут же вжался в его бок, тихо прошептал, не поднимая головы:

— Они опять ищут.

— Пусть ищут, — ответил Артём, стараясь держать голос ровным. — Только нас там уже нет. Быстрее, не останавливайтесь.

Женя вцепился в рукав его пальто обеими руками, словно это могло их спасти, тянул за собой Борю. Тот спотыкался, то и дело кашлял, приглушая звук худым плечом, но шёл, стиснув зубы.

— Ещё чуть-чуть, — бормотал Артём, бросая взгляд на темнеющие арки впереди. — До конца улицы дойдём — там дворы потемнее.

Женя вдруг поднял голову, в голосе зазвучало упрямство, настороженность:

— А вы кто вообще?

— Врач, — устало сказал Артём.

— Врач? — Женя фыркнул, с недоверием. — Все так говорят.

— Хочешь — покажу справку, — ответил Артём, и даже не стал лезть в карман: в этой тьме всё равно никто ничего не разглядел бы.

— А зачем вам мы? — Женя сжал письмо в кулаке, в глазах дрожала тень того, что уже было слишком много предательств. — Сдадите потом, да? За награду.

— Какая, к чёрту, награда… — Артём задержал шаг, посмотрел на него, в голосе зазвучала резкость. — Ты видел, чтобы врачам что-то платили за таких, как вы?

— Тогда зачем?

— Потому что если вас найдут — вас не будет.

Женя опустил глаза, слова зависли между ними, тяжёлые, будто этот снег — не просто зима, а прошлое, которое нельзя ни сбросить, ни забыть.

Боря шёл, спотыкаясь, молча. Весь их путь напоминал бегство, в котором нельзя было ни остановиться, ни обернуться. Сзади всё ещё эхом гуляли чужие голоса, но здесь, в этой тройке, вдруг появилось нечто похожее на защиту, на шанс, что ночь — пусть и длинная, но не бесконечная.

— Холодно, — выдохнул он, почти не раскрывая губ, будто этот воздух чужой, ворованный у ночи.

Артём резко остановился — так, что валенки заскрипели по насту, — сбросил с плеч тёмное, пропахшее аптекой пальто и, не глядя, укутал обоих мальчишек. Ткань скользнула по их плечам, тяжёлая, сырая, пахнущая йодом и уличной гарью.

— Так нельзя, — хрипло возразил Женя. В глазах у него тени, как от того же фонаря — настороженные, упрямые. — Замёрзнете же, вы...

— Уже поздно, — перебил Артём, как-то устало и будто сбоку. Он смотрел не на них, а на дальнюю стену, где краска отвалилась пятнами. — Мне всё равно уже не согреться.

Непроизвольный жест — сжал ворот рубахи под горлом, пальцы белые, как снег в этом дворе, и все трое снова двинулись сквозь вязкую, ватную тишину. Где-то впереди фонарь заморгал — сначала раз, потом два, будто кто-то подмигнул из-за угла, и сразу в воздухе наросло: шаги, щёлканье подошв по льду, чьи-то чужие голоса.

— Сюда, — коротко бросил Артём. Подхватил мальчишек под локти, втолкнул их за облупленный угол, к стене, где облезлый плакат о бдительности прилип к кирпичу, словно мёртвая кожа. Трое вжались в тень, скрючившись, стараясь не дышать, даже не шелохнуться.

Двое патрульных прошли почти впритык — лица расплылись в мутном луче, фуражки, как нарисованные, тени длинные и косые, шаги вымеряли ритм, будто в строю.

— Следы мелкие, смотри, — сказал первый, и его голос казался совсем посторонним, будто сквозь воду. — Вон они, как бы детские.

— Вон тот переулок проверь, — отозвался второй, и фонарь полоснул по снегу, высветил отпечатки валенок, мелькнул на стене и исчез.

Шаги унеслись, растворились где-то в глубине подворотен. Женя выдохнул громко, будто разлепил внутренний комок.

— Они за нами, сто процентов, — прошипел он сквозь зубы, пытаясь унять дрожь.

— Нет, — ответил Артём так тихо, что едва услышно. — Просто ищут кого-то похожего.

— Похожего на кого? — вдруг резко бросил Женя, сжал кулаки, словно от этого становилось теплее. — На нас, что ли? На тех, у кого никого больше нет?

Артём не ответил сразу. Только посмотрел — мимолётно, вскользь, словно ищет в этом взгляде какую-то опору.

— Не знаю, — произнёс он, перебирая слова, будто они мешались в горле. — Но я точно не хочу, чтобы они нашли вас.