Чтение онлайн

В подворотне снова зазвучали отдалённые голоса, где-то вдалеке щёлкнула собачья цепь, эхом прокатился хриплый лай. Но теперь это было уже где-то там, за аркой, словно за другим стеклом, за другой жизнью.

Они шагнули в густую тень двора, и тут всё стихло. Фонарь лениво моргал, где-то наверху кто-то хлопнул ставнями, и снежная крупа мягко сыпалась на головы.

Артём остановился, бросил короткий взгляд через плечо, будто проверяя: все ли на месте, не остался ли кто в чужом дворе.

— Всё. Мы дома, — сказал он почти шёпотом, но этот шёпот был тяжелее любого крика.

Кабинет был душный, пропитанный не только старым воздухом, но и вечной усталостью — так пахнет пыльный картофельник под лестницей, куда давно не заглядывали даже дети. Потолок в разводах, желтые обои обуглены лампой, окна заклеены бумагой, как будто до сих пор ждут налёта. Артём стоял у стола, сжимая Борю за плечо: пальцы оставляли на светлой ткани тени, будто пытался удержать его в этом кабинете, в этой минуте. Женя жался сбоку, взгляд острый, исподлобья, не сводил глаз с управдома, будто выискивал каждое движение, каждую тень в уголках её рта.

Мария Ивановна подняла голову, шаркая пальцами по бумагам. Лицо у неё было с серым налётом канцелярии — будто и кожа, и слова состарились вместе с этими стенами.

— Так… — протянула она, ловя Артёма взглядом поверх толстых очков. Очки были мутные, треснувшие, и казалось, что она смотрит не на людей, а на силуэты в старой газете. — Серов… Артём Николаевич. Врач, значит?

— Да, — Артём чуть сжал плечо Бори, кивнул. — Из больницы имени Мечникова.

— Это я помню, — сухо кивнула она, снова погрузившись в бумаги. — А это кто такие?

Артём замялся, слова застряли между губами, будто на них ещё не подсохла вчерашняя кровь.

— Мои… — он глотнул воздух, — дети.

— Дети? — переспросила Мария Ивановна, подняв брови так, что морщины на лбу вытянулись в две ровные полосы. — Странно. Раньше вы один жили.

Артём вдруг ощутил, что тишина в кабинете стала плотной, как вата: будто сам воздух впитывал их разговор.

— Они недавно приехали.

— Откуда приехали?

— Из-под Москвы, — быстро выдохнул Артём, чувствуя, как за спиной начинает тянуть затылок, словно сквозняк прокрался сквозь дверь.

— Из-под Москвы… — повторила она, будто пробовала слова на вкус, записывая шариковой ручкой на листке, где уже не хватало места для новых историй. — Документы где? Свидетельства, прописка, хоть что-нибудь?

— Потеряли, — ещё быстрее сказал Артём, едва сглотнув. — Пожар был. На станции.

— Пожар? — Мария Ивановна откинулась на спинку стула, пыхнула папиросой — дым лениво стелился к потолку, пропитывая чужие разговоры и вопросы, на которые никто не ждал ответа. — И как же это вы только с одним пальто из пожара выбрались, да ещё в таком чистом виде?

Артём почувствовал, как Женя напрягся: плечи будто стали острыми, взгляд вонзился в угол стола, руки чуть дрожали, но не выдавали себя. В кабинете становилось всё душнее, воздух густел, как сироп.

— Это не то пальто, — выдавил Артём, пытаясь придать голосу уверенности, хотя во рту пересохло. — Я потом купил… с рук.

Мария Ивановна чуть заметно усмехнулась, скривив губы, и прищурилась, ловя его взгляд, как мышь в банку.

— Купили? На вашу врачебную зарплату? — хмыкнула она, пряча усмешку за папиросой. — Хорошо живёте, гражданин доктор.

Артём не спорил, только глубже втянул плечи, будто хотел уйти в себя, стать меньше, прозрачней, незаметней для этого кабинета, для её колючих вопросов.

— Это не важно, — сказал он тихо, почти извиняясь. — Мальчикам нужно тепло.

Управдом задержала взгляд, прищурилась так, что глаза превратились в две острые щёлки. Была в её лице какая-то тяжёлая, прокуренная подозрительность.

— А у младшего что с рукой?

— Упал, — отозвался Артём быстро, не моргнув. — Я перевязал.

— Перевязали вы ловко. Прямо почерк медсанчасти. — Она ткнула кончиком папиросы в сторону неуклюжей шины на руке Бори, отчего мальчик невольно спрятал руку за спину. — А не ваш ли это пациент, доктор, а?

— Нет, — коротко отрезал Артём, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Мой сын.

— Сын… — повторила Мария Ивановна, растягивая слово, как жвачку, — Странное у вас отцовство — за одну ночь появилось.

Боря закашлял, втянувшись за Женю, как под щит. Воздух в кабинете стал густым, сладковатым от дыма, в нём трудно было дышать, а слова казались липкими.

— Он болеет, — выговорил Артём, чувствуя, как с каждым ответом становится всё тяжелее стоять на месте. — Простыл.

— Простыл, — повторила Мария Ивановна, не выражая ни сочувствия, ни удивления. Она открыла потрёпанный журнал, медленно листала страницы, будто выбирала статью в газете, наконец нашла нужную строку, провела по ней ногтем. — А у нас, между прочим, распоряжение есть: детей без документов не принимать. Особенно — беглых.

Женя, до этого стоявший молча, резко поднял голову. В его взгляде вдруг мелькнуло что-то острое, почти взрослое, как у человека, которого загнали в угол.

— Мы не беглые, — выдохнул Женя, сжав кулаки, словно от этого зависело всё на свете.

— А ты откуда знаешь, что я про вас? — Мария Ивановна вдруг обернулась, будто бросила в него пригоршню ледяных гвоздей. В глазах мелькнуло что-то цепкое, следственное.

Женя сразу опустил глаза, будто вбил себя в пол.

— Я просто… — начал он, но язык запутался в ворохе чужих слов.

— Просто что? — не отпускала управдом, шагнула ближе, настойчиво сверля взглядом.

— Просто сказал, — выдавил Женя, глухо.

— Вот именно, — голос стал тише, ядовитее. — Все «просто говорят». А потом приходят из НКВД и спрашивают: «Почему не сообщили?» И никого не волнует, кто что “просто сказал”.

Артём почувствовал, как под кожей дрожит нерв, словно кто-то сжал в кулаке его внутренности.

— Мария Ивановна, — сказал он, силясь говорить ровно, не выдавать себя, — это дети моей двоюродной сестры. Она… умерла. Не так давно.

— А до этого вы говорили, что это ваши, — глаза сузились, брови поднялись вопросительно, как острые стрелы.