Чтение онлайн

— А эта книжка… откуда у вас?

— С фронта осталась, — тихо сказал Артём, чуть медленнее, чем обычно, будто вспоминая пальцами буквы на обложке. — Тогда такие книги не выбрасывали.

— С какого фронта? — не отпускал Женя, не поднимая головы.

— Гражданского, — ответил Артём. — Я тогда ещё фельдшером был.

Женя задумчиво уставился на нож, кончиком высекая едва заметные царапины на столе.

— И людей резали? — спросил он, будто между делом, но голос дрожал.

— Лечил, — Артём коротко вздохнул, не вдаваясь в подробности.

— А всё равно… — Женя говорил тихо, — кто лечит, тот и видит.

Артём хотел что-то возразить, но в коридоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные, будто владелец дома возвращается в своё царство. Половицы под сапогами жалобно вздохнули, дверь задрожала в петлях.

Женя вскинул голову, глаза сузились.

— Это он, — прошептал.

— Кто — он? — Артём встал, бросил взгляд на окно, за которым уже сгущалась тьма.

— Степан Игнатьевич, — Женя говорил едва слышно. — Всегда ходит, когда темно.

Дверная ручка скрипнула, дверь медленно приоткрылась, и в щели показалось широкое лицо с усмешкой — так улыбаются только те, кто ничего не боится в этом доме.

— Добрый вечер, товарищ Серов, — протянул Степан, широко улыбаясь, будто заходил не к соседу, а к старому приятелю в гости после долгой дороги. Глаза у него блестели, щеки налились от мороза, на сапогах блестела свежая крошка снега.

— Да так, — отозвался Артём, утирая руки о штаны. — Тесно, но тепло.

— Это хорошо, — кивнул Степан, стоя в дверях, будто прикидывал, как распределить здесь всё пространство по уставу. Взгляд его шарил по комнате, ловил лица, детали, каждый новый предмет. — А это кто у нас тут?

— Мои племянники, — спокойно сказал Артём, чуть сдвигаясь в сторону, чтобы закрыть Борю от сквозняка. — Приехали недавно.

— Племянники, значит… — Степан с ленцой вытащил из кармана блокнот, разогнул, нащупал карандаш. — Записать бы надо, чтоб порядок был.

Женя нахмурился, взгляд стал колючим.

— А зачем записывать? Мы же никому не мешаем, — выдохнул он, сжав ладони до хруста.

— Вопросы задаёшь, — отозвался Степан, не отрываясь от своих записей. — У нас всё фиксируется.

— Ребёнок, — осторожно вмешался Артём, — он просто спрашивает.

— Да я не против, — легко сказал Степан, будто не замечая напряжения в комнате. — Любопытный — значит живой.

Он шагнул ближе, провёл взглядом по печке, принюхался к картофельному пару.

— Печь, вижу, топите исправно. А уголь откуда?

— Купил у кочегара, — быстро ответил Артём, не встречаясь взглядом.

— Купил… — повторил Степан, выговаривая слово медленно, как будто смаковал его. — Время сейчас такое, что все покупают. Даже воздух.

Он провёл глазами по мальчикам — оценивающе, задерживаясь чуть дольше, чем хотелось бы. Боря уронил взгляд в пол, спрятался за одеяло. Женя упрямо сжал кулаки, подняв подбородок, будто хотел этим глупым упрямством защитить всю комнату от чужих глаз.

— Младший болеет? — голос у Степана стал чуть мягче, но в глазах всё ещё плясала настороженность, как огонёк у самого края фитиля.

— Простуда, — ответил Артём, выпрямляясь. — Уже идёт на поправку.

— Лечите, значит. Правильно. Государству нужны здоровые кадры, — с усмешкой заметил Степан, будто повторяя фразу, которой и сам не очень верил.

— Конечно, — коротко бросил Артём, сжимая кулаки под столом.

Степан кивнул, остановился у двери, как будто раздумывал, стоит ли говорить дальше, потом добавил, будто между прочим:

— Я вот что хотел… Управдом сегодня говорила, что у вас… новые жильцы. Она просила уточнить.

— Да, уже говорил. Родня, — спокойно ответил Артём, не двигаясь, только глаза стали насторожённее.

— Ну да, родня, — Степан хмыкнул. — Только знаете, как бывает: сегодня родня, а завтра — беглецы.

Пальцы Артёма вцепились в край столешницы, ногти белели, но он не позволил себе ни слова лишнего.

— Вы что хотите этим сказать? — тихо спросил он, голос чуть хрипел.

— Ничего, — спокойно сказал Степан, делая ленивую пометку в блокноте, как будто записывал нечто совсем постороннее. — Просто так, к слову.

Он обернулся к мальчикам — взгляд усталый, но в нём всё равно что-то неуловимо цепкое.

— Спите, дети, слушайтесь товарища доктора. И не шумите по ночам. У нас дом трудовой.

— Мы не шумим, — тихо сказал Боря, пряча глаза.

— Вот и славно, — кивнул Степан, будто ставя точку.

Он ещё немного постоял в проёме, потом молча вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок, тень на полу исчезла, и сразу стало слышнее, как печь роняет уголь, а в уголке где-то потрескивает подложенная щепка.

В комнате повисла вязкая, густая тишина. Женя выдохнул — шумно, с надрывом, как будто сбросил с плеч камень.

— Он стучит. На всех, — прошептал Женя, понижая голос, будто за стеной уже кто-то приложил ухо.

— Не говори так, — тихо сказал Артём. Слова звучали глухо, осторожно, словно их тоже надо чистить, как картошку, чтобы не застряли в горле. — Мало ли кто услышит.

— Но ведь правда, — Женя прикусил губу. — Вчера соседку забрали после того, как он заходил. Просто так, ни за что.

Артём промолчал. Лицо его стало каменным, как у тех, кто уже слишком часто слышал такие разговоры — и знал, что лишнее слово может остаться в стенах надолго.

Боря притих, съежился на матраце, лицо его почти исчезло под одеялом.

— Мне страшно, — прошептал он, едва слышно, словно опасался, что даже дыхание выдаст его.

Артём опустился рядом, поправил одеяло, легонько сжал Борину ладонь в своей — тепло уходило куда-то внутрь, в самую глубину, где скапливались тревоги.

— Ничего, спи, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Завтра будет день.

Женя долго смотрел на стену, на облезлый, перекошенный плакат: «Бдительность — наше оружие». Красные буквы дрожали в тени от печки, будто написаны были для кого-то другого, не для них.