Чтение онлайн

Вдруг Боря захрипел, согнулся, кашель вырвался рвано, будто что-то вырывают с мясом. Артём присел, колени хрустнули, быстро сунул руку в подкладку пальто, достал крохотный пузырёк...

— Что это? — Женя навис над рукой Артёма, глаза тревожные, тёмные, будто у старика, который всю ночь не спал.

Артём даже не повернул головы — пальцы ловко вытащили пузырёк, крышка заскрипела, запах ударил в нос резко, аптечно.

— Лекарство. Успокойся, — бросил он через плечо, привычно, будто на автомате.

— Опять вонючее? — сжалился Женя, морща нос, но отступать не стал. Лицо его растянулось в жесткую, почти взрослую гримасу.

— Зато помогает, — Артём мазнул жёсткими пальцами по груди Бори, размазывая горький холодок по синеватой коже. — Потерпи, парень.

— Щиплет… — выдохнул Боря, тонко, совсем по-детски.

— Значит, живой, — коротко усмехнулся Артём, вглядываясь в его лицо. «Вот бы ещё продержался до утра, — мелькнуло. — Хоть бы к утру без температуры…»

Женя скользнул на корточки рядом, мокрый от снега рукав прижался к письму, которое он так и не выпускал из рук. Бумага мялась, становилась частью его тела — чужая, ненужная, но единственная ниточка, связывающая с прошлым.

Вдруг Женя заговорил быстро, как будто слова рвались наружу из темноты.

— Они забрали родителей… просто пришли ночью, и всё. Сказали — «вредители». Маму — в одну сторону, отца — в другую. А мы… мы тогда прятались под кроватью, и всё слышали. Всё до последнего слова.

Артём кивнул — жестом взрослого, который уже ничему не удивляется. Его рука скользнула по волосам Бори, тот всё ещё хрипел, тяжело втягивая воздух.

— Сколько это было? — спросил Артём, не отрывая взгляда от пузырька.

— Год назад, — Женя мял письмо до дыр. — Потом нас в детдом. А там…

Он вдруг споткнулся о слово, будто внутри что-то заклинило.

— Там били? — негромко спросил Артём.

Женя кивнул, прикусив губу. Глаза его бегали в стороны, но слёзы не выходили — будто больше не на что было плакать.

— И голодно. Кто хлеб утащит — того в карцер. Боря хлеб взял потому, что я ему сказал. Я не мог больше смотреть, как он худеет.

Артём долго смотрел на Бору — тот почти сползал по стене, тень от фонаря дробилась по его лицу.

«Ещё немного, и рухнет…».

— Всё, хватит разговоров, — глухо бросил Артём, вдруг будто помедлив на границе между решимостью и усталостью. — Идём. У меня рядом комната.

— Комната? — Женя отшатнулся чуть вбок, опасливо сузив глаза. — Где?

— Коммуналка, через два двора. Там тихо, — Артём говорил быстро, почти не артикулируя, как будто слова могли застыть на морозе и тут же упасть осколками.

— Вы нас спрячете? — спросил Женя, так, что между звуками слышался не вопрос, а тонкая, свербящая надежда.

— Попробую, — сказал Артём, не давая ни тени уверенности.

Женя замер, прижал письмо ещё крепче, взгляд стал острым, колючим.

— Все врут, дядя. Все, — выплюнул он с какой-то хриплой злостью, в которой было больше страха, чем обвинения.

— Я тоже, может, вру, — пожал плечами Артём, уронив взгляд в снег, — но сейчас выбора нет.

Женя ещё раз посмотрел на Борю, словно взвешивал не вес, а ответственность, и кивнул коротко.

— Ладно. Только если что — я уйду первым.

— Как скажешь, — спокойно согласился Артём. «Ну вот, уже лидер», — проскочило в голове, но вслух не вырвалось.

Они осторожно выскользнули из укрытия. Снег пошёл крупнее, сыпался в ворот, ветер хлестал по рукавам, пальто налипало на плечи, будто кто-то тащил сзади.

— Не отставайте, — сказал Артём, убыстряя шаг.

Боря цеплялся за ладонь брата, пальцы вцепились судорожно, почти до боли.

— Дядя... — прошептал он, почти не слышно за свистом ветра. — А у вас дом есть?

— Комната. Небольшая, — ответил Артём, выдыхая пар облачком.

— А мама там живёт? — выскользнуло у Бори, голос слабо вибрировал.

Артём невольно остановился, словно ударили невидимой рукой, и только потом отрывисто выдохнул:

— Нет. У меня никого.

Боря кивнул, будто эта новость успокоила, а не напугала.

— Тогда мы можем там жить, да?

Артём почувствовал, как уходит вниз воздух, сжимается в груди — так тесно, будто не снег сыплет, а стены сдвигаются.

— Посмотрим, — тихо сказал он, и шаги стали короче.

Они петляли по дворам, снег теперь забивал глаза, превращая фонари в мутные жёлтые пятна. Ещё минут десять — шаг, другой, ветер подвывает в щели, запах горелого угля из открытого окна.

На перекрёстке вдруг снова вспыхнул резкий свет — кто-то кричал, где-то сзади метнулись тени.

— Вон они! — прорезал воздух голос, сразу всё вокруг стало острее, настороженней.

— Быстрее! — Артём резко дёрнул за рукав. — За сарай!

Они бросились в переулок, снег будто стеной ударил в лицо, ледяные хлопья липли к щекам, забивались за воротник. Артём, не оглядываясь, втянул обоих за перекосившийся деревянный сарай. Сердце билось где-то в висках, дыхание рвалось на клочки. Позади — только тишина и сдавленный хруст снега.

— Всё, тихо, — выдохнул он, прикрыв собой мальчиков. — Осталось чуть-чуть.

Женя притянул Борю ближе, укрыл своим рукавом, прижал к себе так, что казалось, он сейчас растворит его в собственных костях.

— Дядя... спасибо, — пробормотал Боря, пряча лицо в плечо брата. Голос дрожал — не то от холода, не то от того, что вдруг позволено стало хоть на миг быть не одному.

— Не сейчас, — резко, почти отрывисто бросил Артём, не оборачиваясь. — Потом скажешь, когда будет за что.

Они свернули за последний угол, где двор плыл в полутьме, и старая арка чернела так, будто сейчас из неё выйдет сам город, обросший сединой, с мокрым асфальтом на плечах. Фонарь над дверью горел тускло, жёлтым пятном на растрескавшейся штукатурке — этот свет был знакомым, как собственный почерк на конверте.

— Вот сюда, — тихо скомандовал Артём, почти не открывая рта. — Быстрее, пока никто не увидел.

Женя ловко подхватил Борю, втянул его в проём, а Артём шагнул последним, прикрыв обоих спиной — на всякий случай, как щитом, чтобы никто не догадался, сколько здесь на самом деле людей и страхов.