Чтение онлайн

— Меня сюда доставили после… инцидента. Я был в «секторе Б». У меня есть документы.

— Я не видел. И никто не видел, — Громов щёлкнул по блокноту. — А это — потенциальный источник паники. Или дезинформации.

— Я не имел цели…

— Да вы вообще, может, и не врач. Может, засланы. Может, провокатор. Или просто психиатрический случай на фоне перегрузки. Мы такое встречали.

— Послушайте, я вижу, как болеют. Я пытаюсь… хоть что-то делать. Это вирус. Новый. Он развивается по…

— Вы сейчас сказали: «новый вирус». — Голос Громова стал тише, но в нём появилась угроза. — Понимаете, что говорите?

— Так это и есть вспышка!

— Никто, кроме вас, такого не утверждает.

— А вы, по-вашему, лечите? Анальгином и левомицетином? — Демьян сжал кулаки.

— Мы работаем с тем, что есть. А не фантазируем.

Тишина. Где-то кашляли. Койка скрипнула, кто-то застонал — всё в той же, глухой палате, где каждый был предоставлен самому себе.

— Ладно, — Пётр Сергеевич вытащил из папки листок, протянул его Демьяну. — Вот график. Вам выделено два часа на осмотр. Без самодеятельности. Карты ведутся строго по форме №003/у. Без выдумок, без терминов из фантастики и без самодельных блокнотов. Вы врач — ведите себя как врач, а не как разведчик.

— Я понял, — коротко ответил Демьян.

— Не понял. Но поймёте, — Громов кивнул, уже уходя, шагал неторопливо, как человек, которому некуда спешить.

Медсестра стояла рядом, медлила, перебирая края своей папки, будто не решалась уйти первой.

— Я… это… — тихо начала она. — Если что, я всё равно помогу. Просто аккуратнее надо. Тут все под колпаком. Даже я.

— Понял, — Демьян выдохнул, глядя ей в глаза. На секунду в этом взгляде мелькнула благодарность.

Он снова повернулся к больному. Солдат лежал, чуть приподняв голову, ловил каждый их жест, каждое слово — будто от этого зависела его жизнь.

Запах хлорки стал гуще, резче, как будто кто-то плеснул её прямо под дверь. Слышались шепоты, скользящие взгляды из-за занавески. В комнате вдруг повисла та тишина, когда каждый боится двинуться — как перед бурей.

«Я уже не здесь. И меня уже записывают», — подумал Демьян, ловя себя на этом чуждом ощущении.

Дверь распахнулась с резким металлическим лязгом. Стоны по палате стихли — не до конца, но будто все разом затаили дыхание, приподняли головы, насторожились.

Вошёл высокий человек. Молодой, с аккуратной короткой стрижкой, плечи ровные, осанка военная. Белый халат выглажен, блестит, как будто его только что достали из упаковки. Ботинки на твёрдой подошве — шаг тяжёлый, уверенный. В руке — тонкая чёрная папка. Лицо без выражения, ни одной тени на щеках, только взгляд слишком холодный, будто он не видит людей, а только номера и диагнозы.

— Товарищ Ларин, я полагаю? — голос чёткий, будто заранее отрепетированный, с лёгким металлическим отзвуком.

Демьян стоял у койки, блокнот с записями был ещё открыт. Он медленно повернулся, оперся рукой на край стола.

— Да, — голос глухой, но ровный.

— Я доктор Петров. Главврач объекта, — не протянул руки, не сделал ни одного лишнего движения. — Вы у нас временно. Пока выясняем, кто вы и зачем здесь.

— Меня доставили из сектора Б. Без сознания, — сказал Демьян, глядя ему в глаза.

— Знаем, — отозвался Петров, и в этом слове не было ни сочувствия, ни интереса. — Карточку вам завели. Но, как выясняется, вы уже приступили к работе?

— Я врач, — сказал Демьян. — Здесь вспышка. Люди умирают.

— Врач, — Петров чуть склонил голову, будто что-то отмечал. — Хорошо. Тогда объясните, — он достал из папки листок, копию демьяновских записей, — что значит «структурная мутация в спайк-белке»? Это по какой у нас методичке?

— Это… гипотеза. Я фиксировал наблюдение, — спокойно, почти медленно.

— Гипотезы у нас утверждаются в ЦК и Минздраве. А не пишутся на коленке карандашом.

— Если ждать указания сверху, — голос Демьяна стал тише, но жёстче, — половина палаты будет мертва к вечеру.

Петров чуть склонил губы, усмехнулся, но в улыбке была холодная ирония, не больше.

— Вы драматизируете, — Петров не моргнул. — Все пациенты под наблюдением. Все получают лечение.

— Какое? Стрептоцид? Анальгин? — голос Демьяна стал грубее, в нём звенела злость.

— А вы что предлагаете? Космический укол? Или, может, машину времени? — Петров шагнул ближе. Между ними осталось меньше метра. Голос звучал спокойно, но в каждом слове слышался вызов. — Ваши записи тревожат коллег. Ваш лексикон… нетипичен. Ваши методы — не согласованы. Вас никто не допускал к лечебной деятельности. Почему вы, — он сделал короткую паузу, — считаете возможным распоряжаться здесь?

— Потому что я вижу, что происходит, — не отступил Демьян. — Это вирус. Не сезонный, не банальный грипп. У него системная картина, скорость. Он мутирует.

— Слово «мутация» в советской клинике употребляется осторожно, — Петров подошёл к столу, взял блокнот, листал страницы. — «Паттерн ZV-23/B», «распространение через сосудистую сеть», «неврологические осложнения»… Что это?

— Это классификация, которую я использовал ранее.

— Где?

— В предыдущем учреждении.

— В каком?

Молчание.

Петров резко захлопнул блокнот, звук отдался в ушах.

— Вы очень странный человек, товарищ Ларин. Очень. Формулировки странные. Поведение странное. Никто не знает, откуда вы. Вас нашли без сознания, без удостоверения. И вы, не пройдя проверку, уже ставите диагнозы, ведёте свои записи, пугаете персонал словами, которых они не слышали даже на конференциях.

— Потому что они не слышали. Потому что мы… отстаём. Потому что вы здесь живёте в изоляции и не видите…

— Что? — Петров резко повернулся, холодно глядя прямо в лицо. — Что мы — тупые? Что вы умнее всех? Что вы пришли спасти советскую медицину от самой себя?

Демьян не отвёл взгляда.

— Нет. Я пришёл, чтобы кто-то выжил.

Петров молчал несколько секунд. Лицо осталось неподвижным, потом он едва улыбнулся — улыбка казалась почти доброй, но в глазах не дрогнуло ничего.

— Тогда работайте. По инструкции. Без самодеятельности. Без ваших… «гипотез».

Он сделал шаг назад, выпрямился, всё так же ровно держась на ногах.

— И запомните, товарищ Ларин: в этом учреждении лечат не по фантазиям, а по приказам.

Петров развернулся, шагнул к двери, каблуки отбили по линолеуму.

— А если приказы ошибочны? — спросил Демьян, не убирая руки с блока записей.

Петров остановился на пороге. Повернул голову, взгляд ледяной, издалека.

— Тогда вы не врач. А провокатор.

Дверь захлопнулась с глухим звуком — словно отсекла его от всего остального мира.

Он остался у койки, скомканный лист с его же записями в руке. Бумага мялась, уголки мокли от пота.

Он смотрел на этот лист, как на приговор.

«Петров… Это же он. Только… моложе. Жестче. До всего. До лаборатории. До лекций. До меня».